Глава 46 — Глава 32.1

Ну, принимая во внимание злодеяния Абеллы и чувства, которые она испытывала к Чарльзу, вполне вероятно, причина в этом. Однако, если дело было в этом, разве же в романе не должен был упоминаться подобный слух или, по крайней мере, объяснение? Или, может быть, в романе должны были быть описаны тайные мысли Абеллы по поводу Абигайль? Если бы такое заявление имело место, разве не было бы оно описано в романе примерно так: «Чарльз Диего попросил жену о разводе», или же «Чарльз сказал: «Давай разведемся! Все дело в ней»»? Или можно было бы написать и так: «После четырех лет брака подать на развод. Теперь ты доволен? Я не согласна». Можно было бы и не давать Абелле много слов, чтобы читатели поняли, что испытывает Чарльз. Какое бы важное значение не имел роман между Кайлом и Абигайль, описываемый в оригинале, любовь Чарльза к ней тоже важна. Он совершенно отчаялся и совершал безумные поступки, как будто был готов ради Абигайль на все. Как ни странно, но временами в романе проскальзывали такие фразы: «Чарльз вел себя так, словно он был рожден для встречи с Абигайль». По мере того, как крепла любовь Чарльза к Абигайль, росла и ее любовь к Кайлу. Все выглядело так, словно автор романа пыталась показать, что даже перед лицом таких трудностей «эти двое будут любить друг друга вечно!» В конце романа жизнь Чарльза была разрушена. Если бы он не совершил это последнее злодеяние, чтобы заполучить Абигайль, он мог бы остаться в глазах читателей непогрешимым второстепенным героем. Однако его любовь к Абигайль была слепа. И то, что я не видела со стороны Чарльза никаких попыток к разводу, подобных этим... разве вы, если бы были мной, не были бы тоже растеряны? Неужели этот мир настолько ограничен? Я так не думаю. По закону в романе запрещалось заводить любовниц. Этого не делали ни дворяне, ни простолюдины. Конечно, на самом деле, нет никакого способа удержать человеческую природу от вовлечения в вышеупомянутые интрижки, если самому человеку этого захочется. Однако, если о каком-либо романе на стороне станет известно, пострадают не только участники этих отношений, но и вся их семья. Общество отвернется от них. Незаконнорожденные дети, плод интрижек, также не признавались в обществе. Так что вполне понятно, что для представителя дворянства в этом мире означала связь на стороне. Это была такая ловушка, что даже император, если бы его уличили в связях с кем-либо, кроме императрицы, был бы пристыжен. «Так что же, черт возьми, происходит? Как может Чарльзу в будущем хватить гордыни на такое?» «Я люблю Абигайль, но женат я на Абелле. И я жадный, так что заполучу обеих». Что за дрянные мыслишки? «Судя по тому, что я видела до сих пор, не кажется, чтобы к нему на ум могла прийти такая мерзость». Эта моя мгновенная оценка в любой момент могла оказаться ложной, но, если взглянуть на того Чарльза, которого я сейчас вижу напротив, то... «Я чего-то не знаю?» Вот почему при нормальных обстоятельствах развод невозможен. Чарльз, пообещавший развестись в любое время, взял и отказался это делать. «Почему это?» Одолеваемая вопросами и сомнениями, я повернулась к нему. — Поэтому ты хотела бы развестись? Он впился в мои глаза острым взглядом. — ... Я немедленно вынырнула из раздумий и вспомнила о нашем разговоре. — Да? Что? Слишком уж бурно я отреагировала. — Итак, ты хочешь сказать, что собираешься развестись со мной ради моей будущей возлюбленной, которой даже не существует? Ну что ж, он почти угадал. — Совершенно верно, — кивнула я. Может, для него этой будущей возлюбленной еще и не существует, но для меня она — неотвратимая реальность.  — Слишком уж ты заботлива, — холодно сказал он, обшаривая мое лицо взглядом. Я начала нервничать, так как испугалась, что, возможно, каким-то образом задела его гордость и напортачила. — Если я кажусь тебе заботливой, что ж, я рада. Я беспокоилась, что ты, возможно, почувствуешь себя оскорбленным, — улыбнулась я. — Так что поразмыслите над этим, ваша светлость.  — ... — Я абсолютно серьезна, говоря с вами о разводе. — ... — Жизнь очень коротка, — жизнерадостно добавила я. Я не могла допустить, чтобы между нами воцарилось молчание. — Ха... Он поднялся с сиденья и издал тревожный звук.