Глава 2 — Пролог. Рыба из Сунцзяна ( часть 2)

Госпожа Пэй внимательно оглядела филе форели, однако к серебряным ложам не притронулась. Спустя мгновение Цзяньцзянь тихо спросила: — Можно? Госпожа Пэй кивнула. За долгие годы она натренировала острый глаз: стоило ей увидеть, как готовится блюдо, и она уже угадывала, каков будет его вкус, едва оно коснётся языка. Цзяньцзянь поблагодарила и убрала филе форели в короб. Госпожа Пэй вдруг спросила: — Через три дня день рождения Наследного принца. Всё, что надлежит приготовить, уже готово? Цзяньцзянь ответила, что всё готово. Госпожа Пэй спросила вновь: — Наследный принц в последние дни всё так же здоров? — Стало много лучше, — ответила Цзяньцзянь. — Только иногда он зовёт императрицу Аньшу и пробуждается ото сна. Императрица Аньшу, урождённая Му, была родной матерью Наследного принца и всех княжичей. Она покинула этот мир много лет назад. Госпожа Пэй вздохнула: — Наследный принц почтителен к родителям. В день рождения другие всегда хлопочут о праздновании, он же в этот день всегда втайне скорбит, вспоминает матушку. Цзяньцзянь склонила голову: — Да. И это та причина, по которой ему вспомнилось филе форели. Императрица Аньшу очень любила сунцзянскую форель, нарезанную ломтиками. Наследный принц не мог этого забыть. К тому же память юных лет всегда отчасти писана вкусом. Госпожа Пэй умолкла. Вот почему Цзяньцзянь так настойчиво стремилась приготовить для Наследного принца филе форели. И вот почему она сама не стала ей препятствовать. Она махнула рукой, дозволяя Цзяньцзянь уйти вместе с филе форели. У Цзяньцзянь была особенной среди прислужниц Палаты яств. Она попала во дворец в семнадцать лет, из простого народа, — не то что большинство прислужниц, которых отбирали в семь-восемь лет и растили при дворе с детства. Такое прошлое придавало ей некую «вольность», отличавшую её от прочих. Во дворце было немало тех, кому требовалось прислуживать. Палата яств распределяла прислужниц по группам и направляла в разные покои — к разным господам. Чиновницы, имевшие ранг, получали назначение по воле старших по чину или самой Главной распорядительницы яств. Остальные прислужницы могли сами назвать место, где желали бы служить, и уже Главная распорядительница, рассудив, утверждала их выбор либо вносила поправки. Из всех мест покои трёх княжичей были для прислужниц самыми желанными. Ведь они сами были в цветущем возрасте, и бескрайние мечты о будущем они могли связать с такими же юными княжичами. Каждая надеялась получить хорошее место, каждая пристально следила, куда определят подруг. Они желали, чтобы их сослуживицы оказались с ними в ладу, но в то же время боялись, как бы те не превзошли их в искусстве и не затмили. А Цзяньцзянь, едва оказавшись во дворце, стала подобна семени, что весенний ветер занёс на дворцовую кровлю: лишь бы немного земли, и оно уже пускает ростки. Прислужницы Палаты яств быстро поняли: перед ними необычная соперница или, быть может, необычная подруга. Они тайком следили за ней, пытаясь угадать, к чему она стремится. Когда настал час Цзяньцзянь самой объявить, где она желает служить, девушки из одного с нею набора сильно встревожились. Несколько воспитанниц, с малых лет росших во дворце, напрямик явились к ней. Предводительствовавшая ими прислужница по имени Тан Ли с вызовом спросила: — Говори! Наследный принц, Второй княжич или Третий — кого ты выбираешь? Цзяньцзянь оглядела окруживших её прислужниц и хладнокровно ответила вопросом: — Если я выберу, вы мне его подарите? Тан Ли онемела, разинув рот. А остальные после недолгого молчания разразились смехом, который разнёсся по всей Палате яств. Эта история вместе со смехом облетела все Шесть палат, и многие во дворце узнали тогда об У Цзяньцзянь. Но в тот раз она не изъявила желания служить ни у одного из княжичей; то, что она стала прислуживать Наследному принцу, вышло позднее, волею случая. При Наследном принце Цзяньцзянь несла службу с полной отдачей, безупречно. Осторожностью и внимательностью она не уступала прислужницам, взращённым во дворце с детства. Однако госпожа Пэй так и не сказала ей — как, впрочем, и никому другому, — что однажды, ещё до поступления Цзяньцзянь во дворец, они уже встретились за его стенами. И тогда Цзяньцзянь была совсем иной. У озера Сиху много харчевен, и в каждой вдоволь яств на любой вкус. Иногда государь посылал госпожу Пэй за город, чтобы купить простой еды и доставить во дворец. В тот день она отправилась в терем Синъюнь на берегу озера за несколькими видами пирожных. Хозяин узнал её — понимал, что это госпожа из дворца, — тотчас провёл в отдельную горницу наверху, подал чай и попросил обождать. С озера в терем доносились звуки цитры и свирели. Госпожа Пэй подошла к окну, поглядеть на озеро. День выдался погожий. На озере играли блики, дул лёгкий ветер, ивы клонились к воде, в воздухе плыл тонкий аромат лотосов. По озерной глади скользила расписная ладья, в ней стояло несколько разряженных девиц в модных нарядах, пышных, точно цветник, — видать, гулящие выехали на прогулку. А на носу ладьи сидел юноша и, улыбаясь, обнимал лютню. Тонкими, яшмовыми перстами он перебирал струны и пел на весеннем ветру «Лунный свет над Западной рекой»: «Вновь у весенних вод, Где был я три года назад. Ветер ладью мою вдаль несёт, Ивы ветвями грозят. К мирскому привык давно, Спокойна душа теперь. Ступени Холодной скалы — как стекло. Взлетела чаек в озере треть». «Юноша» пел, перебирая струны. Одет он был в модные шелка — вылитый повеса из богатой семьи, но голос звучал чисто и звонко, совсем как у девушки. Госпожа Пэй подумала было, что это певичка, но, когда песня кончилась, девицы в ладье сгрудились вокруг, осыпая её похвалами, а та, смеясь, раскинула руки и принялась обнимать их — сперва одну, потом другую, — да ещё велела служанке раздать награды. Словно гость, что жалует цветы. Этим распевающим и жалующим цветы «юношей» была У Цзяньцзянь. Позже, когда госпожа Пэй впервые увидела её во дворце, она тотчас узнала Цзяньцзянь, но виду не подала. Долгие годы при дворе научили её осторожности в словах и поступках, научили правилу «меньше знаешь — крепче спишь». Она становилась всё молчаливей. Глубокой ночью, оставшись одна, госпожа Пэй часто вспоминала Цзяньцзянь, распевающую на озере Сиху. Такая юная, такая беззаботная — и пела: «К мирскому привык давно, спокойна душа теперь». Понимала ли она тогда, что значат эти слова? Этой ночью шёл дождь. Госпожа Пэй лежала на постели и безмолвно глядела на пляшущие на оконных решётках тени бамбука. Ей было уже шестьдесят, а во дворце она по-прежнему ступала с трепетом, каждый шаг — с оглядкой. А впереди — всё та же пустота. Нет уверенности в завтрашнем дне, и неизвестно, в какой миг оступишься и упадёшь во мрак, что таится впереди. Она готова была вновь и вновь возвращаться памятью к той, прежней Цзяньцзянь. Этот образ, словно луч света, озарял самые глубокие тайники её души и пробуждал в ней множество давних воспоминаний. «Была ли и я когда-то, много лет назад, такой же безудержно юной?» — госпожа Пэй провела рукой по давно поседевшим вискам и вздохнула. Внезапный ливень утих. Оконная штора понемногу засерела — видно, скоро снова засияет ясная луна, и ветер тронет струны циня. Госпожа Пэй погрузилась в дремоту. А под карнизом, стекая с черепицы, всё ещё тикали дождевые капли, отсчитывая мгновения уходящей жизни. На заре госпожу Пэй разбудил нарастающий шум за окном — словно вода закипала на огне. Кто-то беспрестанно сновал туда-сюда, словно передавая чрезвычайно важную весть. Она отворила дверь и вышла. У крыльца, опустившись на колени, стояли несколько прислужниц. Завидев её, они низко склонили головы, одна из них всхлипнула. — Что стряслось? — спросила госпожа Пэй, ощутив вдруг необъяснимый холод, вовсе не утренний. Сначала никто не отвечал. Когда же она повторила вопрос, Лин Фэнсянь — та, что когда-то поступила во дворец вместе с У Цзяньцзянь — подняла голову и тихо промолвила: — Наследный принц… с Наследным принцем беда… Госпожа Пэй вздрогнула и быстро переспросила: — Беда? Что значит — беда? Лин Фэнсянь мелко дрожала, и лица её не мог скрыть испуг: — Не стало… Боюсь, не стало…