Ледяное лезвие скользило подобно воде, опускаясь на разделочную доску вслед за движением девичьего запястья. Оно порождало череду звонких, быстрых звуков — ритмичных, ровных, стройных, подобных музыке. На доске лежала сунцзянская форель, уже очищенная от чешуи и костей. Плоть её была нежной и белоснежной. Под эту ледяную мелодию рыба постепенно разделялась на ломтики, тонкие, словно крылья цикады. Они слетали с лезвия, точно рассеянные хлопья снега, а собранные воедино напоминали слои тончайшего шёлка. В их мерцающем свете за ними, скрытая в тени, наблюдала Главная придворная распорядительница яств Пэй.
У Цзяньцзянь продолжала своё дело — нарезала рыбу. Волосы она убрала шёлковой лентой; ниспадающие пряди у висков и лёгкий, изящный макияж были безупречны. Устремив взгляд на почти готовое филе, она, казалось, вовсе не замечала присутствия госпожи Пэй.
Госпожа Пэй давно уже ждала её на кухне. Она знала: Цзяньцзянь непременно придёт.
Цзяньцзянь служила чиновницей, ведающей дворцовой кухней. Ныне она состояла при дворце Наследного принца и отвечала за трапезы Наследного княжича Чжао Чжэ. В тот день государь особо повелел своему наставнику юных лет, Советнику правительства Шэнь Ханю, прибыть во дворец Наследного принца дабы преподавать урок Наследному княжичу, а также Второму и Третьему княжичам. В полдень Наследный принц оставил Шэнь Ханя и младших братьев на обед во дворце. Его Величество, прознав о том, отдал распоряжение госпоже Пэй отправиться туда же и одарить их несколькими яствами с императорского стола.
Кушанья эти были изысканны: среди них значились «личи в белых почках», «язык барашка», «жареный парус», «гусиный желудок и лапки в соусе», «суп из вымени с яшмовой сердцевиной», «хрустальное филе перепёлки» и подобные яства. Наследный принц усердно угощал Шэнь Ханя и своих братьев, прося их отведать угощения, сам же ел мало. С улыбкой взирая на драгоценные яства, он словно не чувствовал их вкуса.
Видя это, госпожа Пэй осмелилась спросить, не пришлись ли приготовленные ею блюда не по вкусу Его Высочеству. Наследный принц улыбнулся в ответ и молвил:
— Дело не в них. Просто после долгой болезни я всё ещё не чувствую вкуса.
Он был худ и бледен, кожа его была белой, точно снег и лёд. Сидя прямо, он походил на готовую рухнуть яшмовую гору. Однако голос его звучал ровно, мягко и ласково, и тот, кто слышал его, словно купался в весеннем ветерке.
Госпожа Пэй тотчас умолкла, однако У Цзяньцзянь не сдавалась и настойчиво продолжала расспросы:
— Но, быть может, есть что-то, что Его Высочеству хотелось бы отведать?
Наследный принц задумался, а спустя мгновение ответил:
— В последнее время часто вспоминается сунцзянская форель, нарезанная ломтиками.
Сунцзянская форель с огромной пастью и мелкой чешуёй — нежная, жирная, сочная, лишённая какого-либо рыбного запаха. В те времена её часто ели сырой, нарезая тонкими ломтиками, — то самое «филе из форели».
Глаза Цзяньцзянь вспыхнули:
— Как нельзя кстати! В императорскую кухню как раз доставили несколько сунцзянских форелей. Я возьму одну и приготовлю филе.
— Нельзя, — возразил, услышав это, Шэнь Хань. — Наследный принц незадолго до сего дня хворал и лишь недавно оправился. Ни в коем случае не употреблять ему сейчас сырую и холодную пищу! Филе из форели вредно для желудка и кишок, а при неумеренном употреблении к тому же порождает пустотный жар. Тем более нельзя.
У Цзяньцзянь, к удивлению, повернулась к Шэнь Ханю и, склонившись, приветствовала его, а затем промолвила:
— Чрезмерное употребление сырой и холодной пищи и впрямь вредно для желудка и кишок, однако отведать чуть-чуть, лишь пригубить, вреда не составит. К тому же зачастую то, что нам хочется съесть, просят не уста и не язык — просит желудок, просит само тело. О том, в каких веществах нуждается человеческий организм, он часто сообщает нам устами. К примеру, когда телу нужна вода, оно даёт человеку почувствовать сухость во рту, и тот ищет воды утолить жажду. Наследный принц не чувствует вкуса ни в одном из угощений, но помнит лишь о филе форели. Быть может, именно в нём находится то, что ныне необходимо Его Высочеству?
— Это… — Шэнь Хань нахмурил брови. — Вздор! — Он всё ещё размышлял, чем опровергнуть слова Цзяньцзянь, как вдруг Второй княжич Чжао Ай, сидевший рядом, с улыбкой молвил:
— В словах Цзяньцзянь, пожалуй, есть доля истины. В последние годы Старший брат питался лишь согревающей и питательной пищей; боюсь, как бы не вышло вреда от их избытка. Быть может, теперь, употребляя немного сырой и холодной пищи, удастся исправить этот давний перекос? Это было бы совсем недурно.
Наследный принц покачал головой, обращаясь к Чжао Аю, и мягко ответил:
— Второй брат не разбирается во врачебном искусстве. Не лучше ли быть осторожнее в речах и больше внимать наставлениям Советника правительства Шэня? Чрезмерное употребление филе форели и впрямь порождает пустотный жар, и ныне употреблять его, конечно, не следует.
Чжао Ай всё так же с улыбкой промолвил:
— Ныне господин Советник изволил рассуждать с нами о древних притчах, и мне вспомнилась одна из них: Дунпо-отшельник был великий охотник до филе форели. Однажды у него разболелись глаза, и лекарь наказал ему не употреблять филе, дабы не усугубить недуг. Дунпо-отшельник же возразил: «Я бы и рад последовать врачебному совету, да уста мои не согласны. Они говорят: я служу тебе ртом, а они служат тебе очами — изначально доли наши равны. Почему же ты должен одному покровительствовать, а другого обижать, лишая меня пропитания из-за того, что захворали очи?» Ныне же сердце Старшего брата жаждет филе форели, но уши его с готовностью внимают советам и жаждут отвергнуть его. Если Старший брат последует воле ушей, не будет ли и это покровительством одному в ущерб другому — и обидой для сердца?
Третий княжич Чжао Хао, внимая этим речам, невольно усмехнулся. Шэнь Хань нахмурился и кашлянул; Чжао Хао тотчас умолк, потупил взор и выпрямился, сложив руки.
Чжао Ай продолжил:
— Чжан Цзиин из царства У, человек эпохи Цзинь, служил начальником Восточного отдела при Великом военачальнике и долгое время жил в Лояне. Однажды подул осенний ветер, и Цзиин, вспомнив о диком горохе, супе из водяного щавеля и филе форели, которыми лакомился на родине, не смог сдержать вздоха: «В жизни ценнее всего — следовать велению души и чувств. К чему томиться за тысячи ли от дома, гоняясь за титулами, и править службу, что не радует сердце?» Тотчас оставил он должность и вернулся в родные края. Старший брат, взгляни: ради филе форели сам Великий военачальник готов был бросить всё, оставить пост и вернуться домой. Что же дурного, если сейчас ты, следуя велению сердца, сьешь один-два ломтика филе, что приготовит Цзяньцзянь?
Наследный принц лишь улыбнулся в ответ и промолчал. Видя это, Шэнь Хань поклонился Его Высочеству и промолвил:
— Наследный принц обуздывает себя и блюдёт благопристойность — всегда служа примером для всех княжичей. Зачем бы ему поддаваться соблазну внешних вещей? — И, обратившись к Чжао Аю, добавил: — Учитель сказал: «Не взирай на то, что противно благопристойности; не внимай тому, что противно благопристойности; не изрекай того, что противно благопристойности». Сейчас дворцовая распорядительница яств прислуживает Наследному принцу за трапезой. Второй же княжич непрестанно взирает на неё, внимает речам её, вслух соглашается с ними и даже дерзает называть распорядительницу по имени, данному ей в семье. Воистину, это противно благопристойности.
Услышав это, Чжао Ай рассмеялся и прикрыл лицо рукой:
— Господин Советник изволит изрекать истину: «Не взирай на то, что противно благопристойности; не изрекай того, что противно благопристойности».
Он сделал вид, что зажимает глаза ладонями, однако взгляд, скользивший меж пальцев, всё так же, вместе с не скрываемой им улыбкой, устремлялся к У Цзяньцзянь.
Шэнь Хань вздохнул:
— Второму княжичу уже исполнилось двадцать лет. Пора бы набраться разума и утвердиться в стремлениях! Потакать своим прихотям — будь то ради изысканных яств или женской красоты — совсем не похвально. — Помедлив, он добавил с глубокомысленным видом: — Отречься от всего во имя чувств — на это способен лишь семнадцатилетний юноша.
Госпожа Пэй всё это время хранила молчание, но при этих словах вдруг неспешно и бесстрастно обронила:
— Но суть в том, что господин Советник в ту пору и так не имел ровным счётом ничего.
В покоях в единый миг воцарилась тишина. Слушатели изо всех сил сдерживали улыбки, сохраняя невозмутимость и не теряя учтивости, — хотя это давалось им немалым трудом. Седые усы Шэнь Ханя дрогнули. Обернувшись, он обнаружил, что говорившей была госпожа Пэй. Невнятные, невыразимые слова теснились в его сердце, однако, поколебавшись, он так и не решился ничего сказать. Так, самым неожиданным образом, этот спор о филе форели внезапно завершился.
В императорской кухне У Цзяньцзянь, закончив разделывать рыбу, укладывала ломтики филе один за другим на серебряное блюдо — наподобие лепестков цветов. Наполнив лаковый короб толчёным льдом, она поставила блюдо поверх него. Приправами к рыбному филе служили: весною — лук-шалот, осенью — горчица. Цзяньцзянь растёрла горчицу, добавила соли и пасты из померанца, а также заготовила «восемь соусов вместе» из имбиря, чеснока, померанца, белых слив, варёных каштанов, кашицы из клейкого риса, соли и уксуса — всё это сложила в короб для еды, чтобы каждый мог взять по вкусу.
Цзяньцзянь взяла короб в руки. Госпожа Пэй полагала, что та направится во дворец Наследного принца, но девушка повернулась и прямиком пошла туда, где скрывалась Главная распорядительница яств.
Опустившись на колени пред госпожой Пэй, она обеими руками поднесла ей филе форели и с невозмутимым видом произнесла:
— Дворцовая распорядительница яств У Цзяньцзянь желает поднести филе форели Его Высочеству во дворце Наследного принца. Прошу госпожу Главную распорядительницу первой отведать его.
Обновлено: 20.02.2026