Она должна была стать финальным боссом-ведьмой чужой истории — и умереть от руки собственного будущего убийцы. Вместо этого перед алтарём она срывает вуаль, одним ударом слов разносит обвинения принца в пух и прах и уходит из-под венца непобеждённой. А своего врага из «оригинала» — ледяного рыцаря, поклявшегося вырезать всех ведьм, — забирает себе в личные слуги. Память о чужой жизни здесь не проклятие, а козырь, что меняет расстановку сил при дворе. Сколько ходов пройдёт, прежде чем сюжет попробует вернуть её на плаху?

Она должна была стать финальным боссом-ведьмой чужой истории — и умереть от руки собственного будущего убийцы. Вместо этого перед алтарём она срывает вуаль, одним ударом слов разносит обвинения принца в пух и прах и уходит из-под венца непобеждённой. А своего врага из «оригинала» — ледяного рыцаря, поклявшегося вырезать всех ведьм, — забирает себе в личные слуги. Память о чужой жизни здесь не проклятие, а козырь, что меняет расстановку сил при дворе. Сколько ходов пройдёт, прежде чем сюжет попробует вернуть её на плаху?