Моран похлопывала себя по груди: выпитый в расстройстве стакан воды, казалось, встал комом.
После того случая с Помуном новости о Муджине оставались прежними.
Он ничего не ест. Не выпивает ни глотка воды.
Она, кажется, понимала, почему он отказывается от еды и питья.
Так он выражал свой протест. Показывал ей, насколько он разгневан.
У Муджина появилась дурная привычка. Впрочем, он и прежде был скверным мужчиной, в котором, кроме дурного нрава, ничего и не разглядишь.
Разве что капельку красив, иногда вызывает жалость, да раз в вечность на него можно положиться — кроме этого в нём ничего не было, и Моран снова почувствовала досаду оттого, что её сердце оказалось так безоглядно украдено.
Беда не приходит одна. Сначала Чи Мокрян, а теперь ещё и Помун, который пришёл на помощь.
Чем больше пытаешься что-то исправить, тем сильнее всё запутывается. Стоит попытаться оттолкнуть его, как он прилипает ещё крепче, лишая возможности даже пошевелиться.
Она не знала, что делать с этим невыносимым мужчиной. Перед глазами стояла пелена.
«Пусть уж лучше голодной смертью помрёт!»
«Да! Так будет лучше!»
«Перестань изводить меня и просто исчезни!»
Она попыталась запить вставший в горле ком водой, но в груди лишь сильнее сдавило от тяжести.
Стояла поздняя ночь. В покоях, где временно расположился Муджин, не было ни одного личного стража Унхегуна. Однако это не гарантировало, что за ней никто не наблюдает.
Зная это, она всё равно шла к нему с тяжёлым сердцем.
В итоге Моран не выдержала.
То, что он так злился, было вполне естественно, ведь она едва не убила ни в чём не повинного Помуна. Ей вовсе не за что было просить прощения.
И всё же Муджин заставил её прийти.
Остановившись перед дверью, Моран помедлила. Она набралась храбрости, чтобы прийти сюда, но стоило оказаться у порога, как решимость пошатнулась. Глубоко вдохнув и собравшись с мыслями, она открыла дверь.
Муджин, который всё это время ждал её, кипя от негодования, при виде неё почувствовал не обиду, а радость.
Он лежал на постели, не шевелясь, но внутри него вспыхнуло неистовое желание немедленно притянуть стоящую в дверях женщину в свои объятия.
Она вошла внутрь, но не спешила сокращать расстояние. Когда же она, наконец, подошла ближе, его обоняние остро среагировало.
От тела Моран исходил неуловимый аромат. Это не был обычный для женщин запах цветов или пудры. Казалось, кожа пропиталась дымом от благовоний, но в то же время за этим крылось нечто большее.
У Святой Девы были свои особые ароматические масла, но даже ими нельзя было объяснить этот сложный запах.
Тяжёлый и в то же время лёгкий, терпкий и одновременно освежающий. Эти противоречивые ноты не конфликтовали друг с другом, а гармонично переплетались. Словом, это было уникальное сочетание, присущее только ей.
Как бы то ни было, естественного запаха Моран было достаточно, чтобы все чувства Муджина обострились.
Опьянённый этим ароматом, заполнившим комнату, он закрыл глаза.
Он сделал глубокий вдох, желая сполна насладиться этим моментом, не упустив ни капли. Он вбирал в свои лёгкие частичку Моран, парящую в воздухе.
Поскольку он был одурманен запахом её кожи, аромат еды, которую она принесла, остался незамеченным.
Моран пришла, потому что беспокоилась о нём, но не знала, с чего начать разговор. Было бы проще, если бы он первым подал знак, что заметил её, и поднялся, но он лежал с закрытыми глазами, и она не решалась заговорить.
При этом он не выглядел спящим. Судя по тому, как глубоко он дышал, так что грудь ходила ходуном, он мог чувствовать какое-то недомогание.
Она подождала ещё немного, но ничего не изменилось. Поскольку она не могла оставаться здесь вечно, ей снова пришлось заговорить первой.
— Если ты не болен, вставай и ешь. Прояви уважение к тому, кто принёс это тебе лично.
Однако Муджин по-прежнему не шевелился, и Моран, вспыхнув от раздражения, уставилась на него.
— А если болен, я позову придворного лекаря!
От её резкого тона Муджин медленно открыл глаза. Повернув голову, он посмотрел на неё, не вставая с постели.
— Тебе нечем хвастаться, так что прекращай это, вставай и поешь.
Муджин с равнодушным видом подпёр голову рукой.
В глубине души ему не нравилось, что ей потребовалось несколько дней, чтобы прийти. Хотя, в конечном счёте, она всё же пришла.
Он внимательно, словно изучая, оглядел лицо Моран.
Она осунулась.
Его и раньше удивляло, что она ест не больше птички. Но теперь, похоже, она и вовсе забросила еду. Её и без того узкое лицо, казалось, вот-вот совсем исчезнет.
Только тогда он перевёл взгляд на миску, от которой исходил аппетитный запах. На подносе стояла простая еда — каша.
Моран позаботилась о нём, опасаясь, что если он поест чего-то тяжёлого после долгого голодания, ему станет плохо.
Муджину нравилось, что она заботится о нём, но воспоминание о пощёчине из-за Помуна снова пробудило в нём гнев.
В этот раз он впервые осознал, насколько он мелочен. Особенно в том, что касалось Моран.
Красота — это красота, а гнев — это гнев. Оттого, что она красива, обида никуда не исчезала.
Тем не менее, он не мог просто так прогнать её, раз уж она пришла с таким трудом, поэтому, сделав вид, что поддался, он сел.
Моран, хоть и сердито косясь на него, подняла поднос и поставила перед ним.
При этом она думала о том, как жалко она выглядит, прислуживая ему.
Впервые в жизни она беспокоилась о чьём-то обеде.
Впрочем, в отношениях с Муджином почти всё было для неё впервые.
Поставив поднос, Моран решила, что выполнила свой долг, и собралась уходить.
Но Муджин, отодвинув поднос на одеяло, спустился с постели и схватил её.
Прежде чем она успела открыть дверь, её запястье оказалось в крепком захвате, и растерянная Моран последовала за ним.
Её рука была зажата в его ладони, на которой проступали вены, так что она даже не пыталась вырваться. Послушно следуя за ним, она присела на край постели.
«Что ты задумал?»
Когда она требовательно посмотрела на него, сощурив ясные глаза, Муджин вложил ложку в её руку.
— ?
Она принесла еду ему, так зачем он это делает?
Глядя на недоумевающую Моран, Муджин кивнул в сторону каши.
Подумав мгновение, Моран покраснела до кончиков ушей.
Он просит, чтобы она его покормила!
Почувствовав себя униженной, она хотела было отшвырнуть ложку, но Муджин перехватил её руку. Вид у него был почему-то болезненный.
Увидев это выражение лица, Моран невольно смягчилась.
«Что ж, он долго голодал, неудивительно, что у него нет сил».
Проигнорировав тот факт, что в обычное время Муджин был полон сил, Моран зачерпнула ложку каши и поднесла к его губам.
Муджин послушно открыл рот и принял еду.
Как только она попыталась поспешно убрать ложку, он слегка сжал губы, так что она вышла совершенно чистой.
Моран, решив, что этого достаточно, тут же всучила ложку ему в руки. Это означало: «Дальше ешь сам».
Понял он её или нет, но Муджин больше не упрямился и вёл себя смирно. Он аккуратно собрал остатки каши в ложку и подул на неё.
Наблюдая за этим, Моран раздумывала, когда ей стоит уйти. Вряд ли он заставит её сидеть здесь, пока миска не опустеет.
— Тогда я, пожалуй, пойду... ?
Моран в замешательстве опустила взгляд на ложку, оказавшуюся прямо перед её носом, и вздрогнула, отстраняясь. Её губы были плотно сжаты. Намерение Муджина накормить её было очевидным.
Муджин с весьма решительным видом покачал головой и покачал ложкой с кашей перед её ртом. Это означало: «Скорее открывай рот».
«Невероятно».
Моран с ещё большей решимостью, чем у него, отказалась от каши.
Но она не могла победить упрямство мужчины, который во что бы то ни стало вознамерился её накормить.
С некоторых пор всё стало именно так. Она не могла превзойти Муджина даже в мелочах.
Даже в такой нелепой ситуации всё шло так, как он хотел.
Муджин рассмеялся, глядя на то, как Моран через силу пережёвывает и глотает кашу. Разумеется, это был беззвучный смех.
Он мастерски скрывал свой голос, но рядом с Моран порой чувствовал из-за этого стеснение.
И всё же он не хотел говорить. Почему-то ему этого не хотелось.
Причина... Ну, он не стал вникать, было ли это из-за того, что она — объект его мести, или из-за осторожности перед Великим свершением, или по какой-то другой причине.
В каком-то смысле это было похоже на последнюю черту обороны.
Затем Муджин снова открыл рот, и Моран, словно смирившись, покормила его.
Муджину это незатейливое занятие с Моран казалось невероятно забавным. Поэтому он продолжал то кормить её, то есть сам, пока миска не опустела.
Только когда каша закончилась, Моран освободилась от его настойчивого взгляда.
Повода задерживать её больше не было. С исчезновением каши, служившей связующим звеном, находиться рядом с Муджином стало неловко.
Скрыв сожаление, она поднялась. На этот раз он не стал её удерживать.
Развернувшись, Моран медленно пошла к выходу, но внезапно остановилась и оглянулась.
Муджин смотрел ей вслед чистым, ясным взглядом.
О чём он думал, понять было невозможно. От этой неизвестности на душе было неспокойно.
Внезапно ей захотелось спросить.
— Скажи...
Моран немного помедлила, а затем продолжила.
Вопрос Моран о том, действительно ли он нем, прозвучал медленно и осторожно. Муджин же, без малейшего колебания, тут же кивнул.
Однако, видя её разочарованное лицо, он почувствовал, как на душе стало неспокойно.
— Тогда... может быть, ты умеешь писать?
Он снова прикинулся простаком и покачал головой.
— Совсем нет? Даже самое простое?
Она переспросила с надеждой в голосе, но ответ был разочаровывающим. Тогда Моран пришла в голову блестящая идея, и она спросила чуть более оживлённо:
— В таком случае... хочешь, я тебя научу?
Обновлено: 20.02.2026