Глава 11 — Глава 11

Глава 11 Кайсариус со товарищи снова пошли на переговоры к Верховному Жрецу. Шла уже неделя, а этот тип все тянул резину и уклонялся от прямого ответа. У Амона было предчувствие… то ли чутье сработало, то ли обычная паранойя, но он был почти уверен: рунный камень жрец не отдаст. Этот сладкогласый… юноша… явно водил их за нос. Тянул время. Ни за что бы он его просто так не отдал. Поэтому Амон занялся тем, что умел лучше всего… Хе-хе. — О, сударыня моя дражайшая! Какая встреча, просто совпадение. Жрица Страсти удивленно моргнула, слегка сбитая с толку тем, что ее молитву в саду так бесцеремонно прервали. Видимо, жрецам и жрицам Бога Солнца алтарь был без надобности. Покуда их сердце жаждало милости божьей, или чего там еще, они могли поклоняться где приспичит. Амон все это время изучал храм. К этому моменту он знал уже многое: смены караула, расписание молитв, еженедельные жертвы… даже то, что по понедельникам верующие исповедуются… не то чтобы Богу Солнца до этого было дело, скорее всего. Мягкие алые губы жрицы изогнулись в теплой улыбке. Она, и правда, была ослепительна. Если бы не железобетонная верность Амона жене… или вполне реальный ужас перед тем, что могло случиться за дверями Комнаты Страсти… что ж, все могло пойти иначе. Кхм, не будем об этом. Жрица вежливо кивнула, ее голос звучал живо и мелодично: — Воистину, добрый господин. Вы, должно быть, из новообращенных? Прошу прощения, в последнее время их так много, я всех и не упомню. Это было еще одно преимущество, которое Амон обнаружил: из-за его невзрачной внешности и серой манеры держаться люди редко обращали на него внимание. Даже во время их встречи с Верховным Жрецом он держался в тени: тихий, неприметный и практически невидимый. Мышь. Он также позаботился, чтобы его спутники не подходили и не заговаривали с ним в храме, постепенно создавая себе репутацию эдакого тихого, набожного новичка. — Д-да… простите, — тихо проговорил он. — Я не хотел мешать вашей молитве, но… мне было кое-что любопытно. П-почему наш всепрощающий и любящий бог… оставил королевство Астаракс? Жрица вздохнула, застигнутая врасплох широкими, невинными глазами юноши. Он неловко переминался с ноги на ногу, пряча взгляд — то ли от смущения, то ли даже от страха, что спросил что-то не то. Но любопытство казалось неподдельным. Она списала все на наивность. А почему бы и нет? Десятки беженцев проходили через эти залы каждый месяц, потерянные и отчаянно ищущие ответы. Таких, как он, здесь было пруд пруди. Чего она не видела, чего даже не подумала бы искать, — так это огонька в глазах Амона, спрятанного глубоко-глубоко. Ему было плевать на веру. Он был здесь… ради Ошибок. — Что есть вера, юноша? Амон моргнул, опешив от вопроса. Но затем на его лице медленно расцвела теплая улыбка — искренняя на вид, с едва заметным фанатичным блеском где-то внутри. — Это когда нам не нужны доказательства существования нашего Господа, — сказал он мягко, но уверенно, — даже когда Он творит чудеса за чудесами. Вера — это вера во что-то большее, чем мы сами. В высшую силу, которая направляет нас, любит и заботится о нас. Вера во всемогущество нашего Господа, который создал нас и до сих пор присматривает за нами. Говоря это, он тонко вплетал отсылки к сферам Бога Солнца: свету, ясности, чистоте и созиданию. Приправляя слова таким благоговением, которое показалось бы знакомым, даже успокаивающим, истинно верующему. Жрица вскинула бровь, и удовлетворенная улыбка тронула ее губы, пока она его изучала. — Верно. Это… впечатляет. Немногие ценят или понимают любовь нашего Господа так глубоко. Амон улыбнулся, изображая смущение, и, на миг опустив взгляд, легонько кашлянул в кулак. «Еще бы, — мелькнула у него мысль. — Тетушка, ты просто не видела 21-й век. Там ребята сладкими философскими речами заставят поверить в любую чушь». Жрице, похоже, понравилось беседовать с Амоном. Вопросы юноши дышали любопытством о силе Бога Солнца, Его чудесах, Его благословениях. В отличие от других, боявшихся божьего гнева и испепеляющего суда, Амон восхвалял Его всепоглощающую мощь, гордо именуя себя последователем козла… Она не совсем поняла, что это значит, но, видя его энтузиазм, решила, что ничего дурного. На мгновение воцарился покой. Даже безмятежность. Но тут идиллия рухнула. Снаружи, за стенами храма, раздались крики. Резкие, злые голоса ворвались в залы, словно внезапный порыв дыма в священную обитель. Улыбка жрицы угасла. Она повернулась к храмовым вратам как раз в тот момент, когда внутрь ворвалась группа оборванных беженцев. Они выглядели полуголодными, в рваных одеждах, с бледной кожей. В их глазах горело нечто куда более темное, чем отчаяние… предательство. — Вы нам солгали?! — выкрикнул один из них. — Где еда?! — Вы обещали нас исцелить! Лжецы! Амон инстинктивно отступил на шаг, наблюдая за разворачивающейся сценой. Жрица стояла неподвижно, ее спокойное лицо теперь омрачилось тревогой. Крики становились громче. Десятки людей врывались внутрь, босые и разъяренные, их руки были сжаты в кулаки, а голоса, подобно грому, разрушали тишину святилища. Все больше и больше людей наводняло территорию храма, их лица были изможденными и отчаявшимися. Они сжимали в руках примитивное оружие: палки, ржавые ножи, сломанные инструменты. Все, что подвернулось под руку. Было ясно: чаша терпения переполнена. Голод и предательство не оставили им ничего, кроме ярости. Лицо жрицы смягчилось от скорби. Она слишком хорошо понимала их боль. Достаточно одного злого голоса, чтобы зажечь сотню других. Одна искра — и это место поклонения превратится в арену бунта. — Юноша, вам лучше уйти, — мягко сказала она, не сводя глаз с толпы. — Охрана скоро будет. Для такого… хрупкого… создания, как вы, здесь слишком опасно. Не дожидаясь ответа, она повернулась и бросилась в хаос, взывая к беженцам с протянутыми руками, пытаясь утихомирить бурю, пока она не разразилась. Амон любезно кивнул, выражение его лица было мягким и невозмутимым. Он повернулся и спокойным, размеренным шагом удалился. Из внутреннего святилища храма спешно выбегали стражники, их крики эхом разносились по священной земле, пока они пытались восстановить порядок и оттеснить волну разъяренных беженцев. И пока почти вся стража высыпала наружу, Амон, никем не замеченный, скользнул внутрь. Хаос снаружи был идеальным прикрытием для того, что он задумал. Он двигался быстро, сердце стучало в груди, как военный барабан. «Попадусь — суда не будет. Просто прирежут. Черт! Не думай об этом! Думай… о бабочках». Он проскользнул мимо входа, лавируя между высокими колоннами и осторожно обходя жрецов и бродящих верующих. Каждый шаг выверен, каждое дыхание — беззвучно. Но как только он завернул за угол, он услышал бряцание бронированных сапог. Стража возвращалась из внутреннего храма. Пульс подскочил. Не имея другого выбора, Амон нырнул в молитвенный зал, спрятавшись за гигантской статуей Бога Солнца, возвышавшейся в центре, словно сияющий страж. Прижавшись спиной к холодному мрамору и едва дыша, он ждал удобного момента. Оставшиеся верующие начали перешептываться, отвлеченные шумом снаружи. Один за другим они потянулись ко входу, ведомые любопытством. Амон усмехнулся и быстро и бесшумно взобрался на основание статуи, каждое движение было точным и азартным. «Прости, Владыка Света, — криво усмехнулся он. — Но охрана у тебя в храме — дрянь. Эх, Альтаир бы гордился».