Том 1 Глава 9 — Глава 8. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (вторая четверть часа у-ши)

Глава 8. Двадцать четыре часа во дворце Мувэй (вторая четверть часа у-ши) И тут же вокруг стали раздаваться шепотки... –Говорят, что после смерти Цай Пиншу долина Лоин становится все более и более унылой, у господина нет никаких способностей, и он все больше зависит от помощи руководителя школы Цинцюэ, оказывающего поддержку по ситуации. Но вы посмотрите на девочку из этой семьи! Сможешь ли ты сделать это так мастерски, как сейчас проделала она?.. –Почему унылая? Долине Лоин никогда не нравилось вмешиваться в события в Цзянху, они всегда там были равнодушными, как бы ни было, но да, таланта не хватает. –Верно-верно, но я слышала, что Цай Пинчунь в последние годы достиг огромного успеха в делах, в противном случае, если это не так, то почему замолчали многочисленные бродяги, ушедшие в долину Лоин для того, чтобы бросить вызов? Если отправился вызвать на бой, обладая малым преимуществом, не нужно вопить во весь голос! –Цай Пинчунь? Я никогда не видел, чтобы он странствовал по Цзянху, это определенно было мастерство Цай Пиншу. –Только сейчас ты говорил, что Цай Пиншу умерла! –Не говори глупостей! Верно ли, что только что эта девочка использовала придуманное Цай Пиншу умение «поймать дракона»? А первое, должно быть, «Мастерство особенной силы», а вторым, как бы то ни было, был метод «Тихий ветер справедливости»? В то время, когда Цай Пиншу использовала эти умения в пределах полумесяца она заставила исчезнуть на бескрайнем севере тридцать военных лагерей разбойников, истребив все живое! –Разве в то время, как я слышал, она не бросила вызов всему этому скоплению военных лагерей, используя лишь свой дадао? –Какая разница – используется меч или ладонь?! –Важно, действительно важно! Семья Цай необычайная! Цвет лица Инь Сулянь изменился с зеленоватого на белый, и с деланной улыбкой она сказала: –Я слышала, что тебя баловали с детства, обучаться боевым искусствам так тяжело. Как же твоя тетушка была в состоянии заставить тебя совершенствоваться? Цай Чжао не спеша вложила в ножны клинок, и с улыбкой, не затрагивающей ее глаз, она проговорила: –Тетя говорила, что происходящее в этом мире часто обрушивает горы и осушает моря, все же надежнее опираться на саму себя. В ее безоблачном детстве тетя, которая никогда не была в состоянии отпустить ее от себя из-за того, что племянница могла подвергнуться оскорблениям, заставляла ее в течение десяти лет заниматься боевыми искусствами – непрекращающиеся холод и жара, утро и вечер, ничего не менялось. Она помнила, что как-то раз она так устала, что стала плакать, Цай Пиншу, массируя ее затылок, шептала: «Вне зависимости будешь ли ты скитаться по белу свету или нет, тебе необходимы навыки самосохранения, если я оставлю тебя жить в лени и веселье, я лишь наврежу тебе этим». У Инь Сулань улыбка держалась на честном слове: –Твоя тетя действительно могла произнести подобные слова, вот только ты же женщина, не обязательно есть лишь один путь, разве это плохо, когда есть на кого опереться? Ладно-ладно, но сегодня мы встретились в первый раз, и этот яшмовый браслет – мой подарок тебе при первой встрече, – с этими словами она сняла с руки яшмовый браслет. Цай Чжао спокойно взяла яшмовый браслет, воспользовавшись светом лампы из разноцветной стеклянной мозаики, бережно рассмотрела его, оценивая качество (она это делала со знанием дела как опытный работник ломбарда). Видя, что обстановка разрядилась, Цзэн Далоу поспешно сказал: –Наставник, младшая шимэй голодна, все же ей лучше пойти во внутренние покои и перекусить. Ци Юнькэ кивнул головой, соглашаясь, и прежде чем Цай Чжао ушла, подвел к ней Чан Нина, прошептав: –Твой Чан-шисюн сейчас все еще тяжело болен, остатки яда все еще не удалены, боюсь, что в годовщину смерти предка я буду отвлекаться, так что присмотри за ним. Ци Линбо явно была не скромной, послушной и покорной дочерью, в дополнение к этому у нее имелась эксцентричная матушка, и если она снова попытается тайно издеваться над Чан Нином, то остальные ученики, принимая во внимание матушку-наставницу, не то чтобы не захотят, но ничего сделать и не смогут, и только Цай Чжао не боится. Цай Чжао ясно понимала его стремление, на ее лице появилась натянутая улыбка. Ци Юнькэ немного сконфуженно кашлянул: –Как только Чан Нин поправится, я думаю, что никто не будет способен издеваться над ним. Увы, все это потому, что я беспомощен при обучении девочек и не способен управлять нижестоящими, если бы твоя тетя узнала о таком, она бы обязательно начала бы меня ругать, не прекращая, за мою бездарность. Цай Чжао холодно сказала: –Когда за все эти годы тетя могла говорить что-то плохое? Очевидно, что прямо ворчать на Вас могла только моя матушка. Ци Юнькэ махнул рукой: –Ой, твоя матушка всегда говорит без всякого злого умысла, я никогда не принимаю ее близко к сердцу. Но скажи что-нибудь твоя тетя, и я действительно не буду находить себе места от стыда. Чжао Чжао, Чан Хаошэна – этого великого воина и всю его семью постигла трагическая смерть, и по сей день кровавая вражда не оплачена в полной мере. Он проявлял жалость всю свою благородную жизнь, отдавая предпочтение защите слабых, подразумевая под этим свой священный долг, ради его лица удели больше внимания Чан Нину... Цай Чжао почувствовала, что пришло время выразить свою праведность перед своим будущим наставником: –Дяде не нужно такое говорить, Чжао Чжао все понимает. Тетя часто говорила мне, что она при жизни наиболее всего гордилась отнюдь не казнью Не Хэнчэна, а тем, что в то время путешествуя по Цзянху, неважно насколько срочно нужно было принимать решение в конкретных случаях, она никогда не жертвовала невинными людьми, невзирая на то, сколько бы хлопот не доставляла ей нечисть, она никогда не была свидетелем того, чтобы невинный человек, будучи безучастным зрителем, погиб. Дядя, Вам не стоит беспокоиться, я смогу хорошо присмотреть за старшим братом Чаном. Мы, совершенствующиеся в боевых искусствах, не стремимся приводить в ужас наш мир или прославиться в Поднебесной, но нам очень важно помогать слабым, спасать свой народ, отстаивать справедливость, – страстные и праведные слова, которые она произнесла, прекрасно соответствовали идеалам Цай Пиншу. –Хорошо! Хорошо сказано! – Ци Юнькэ, весьма воодушевленный, попутно притянул Чан Нина и попросил его поклониться Цай Чжао. Чан Нин натянуто улыбнулся, энергично и вежливо поклонился. Цай Чжао внезапно почувствовала необъяснимый дискомфорт в своем сердце, думая о герое Чан Хаошэне, который действительно заслуживал слов «великий воин», она почувствовал, что только что была, пожалуй, чуть лицемерна. Она кое-как попрощалась с Ци Юнькэ, затем потянула Чан Нина за рукав и ушла вместе с ним. Чан Нин замер, ошеломленно глядя на маленькую ручку на своем рукаве. Видя, что Ци Юнькэ собирается общаться с гостями, Инь Сулянь спешно отправила Дай Фэнчжи к своему мужу, приказав ему сопровождать мужа на встрече со старейшинами мира боевых искусств, подтолкнув дочь в другую сторону, она подала знак губами, смотря на Цай Чжао и Чан Нина. Ци Линбо поняла, стиснув зубы, она последовала за ними. На женской части дома было очень много комнат, Цзэн Далоу нашел тихую и изящную комнату для них, отдав приказание толпе слуг в любое время заботиться об их потребностях и принести чай, он поспешно покинул их, чтобы заняться обычными хозяйскими делами. Так называемое подлинное влияние ученой семьи: Цай Чжао, следуя примеру Цай Пиншу, подражала ей в кое-чем, а Ци Линбо, следуя примеру Инь Сулянь, тоже научилась у нее кое-чему, и не больше, чем за половину чашки чая, благодаря своим навыкам Ци Линбо уже расплылась в улыбке для «Цай-шимэй», которая превратилась в «младшую сестренку Чжао Чжао», из «малолетней мерзавки, сующей нос в чужие дела» в «юношескую горячность, которая была ошибочно понята» и так далее. Жаль, что этот поворот был слишком резким, в словах отсутствовала очевидная логика, ведь Ци Линбо только недавно повторяла, что мерзавка хотела поучить ее, сейчас же только и повторяла одну фразу «неверно понято», стремясь кое-как отделаться, оставив в прошлом не слишком искренние помыслы. Однако можно было увидеть, что усилия старшей барышни Ци по переманиванию на свою сторону младшей сестрички даже на одну десятую не так хороши, как у обычных прилипал. Любая другая вспыльчивая девочка, занимающаяся боевыми искусствами, уже давно бы плюнула Ци Линбо в лицо, но Цай Чжао определенно не стала бы такого делать. Она с детства твердо поставила себе цель стать руководителем и контролировать семьдесят два магазинчика в долине Лоин, как деловой человек она должна быть естественной и дружелюбной, понять все, еще не значит раскрыть себя. У Цай Чжао немедленно появилась улыбка на все лицо, какая была всегда, когда она вела дела, давая понять посетителю, чтобы он чувствовал себя как дома, и это в полной мере сочеталось с оправданиями старшей барышни Ци. Ци Линбо: –По правде говоря, моя матушка и женщина-воин Цай дружили на протяжении десятилетий. Увы, когда три года назад мы внезапно услышали, что она умерла, моя матушка так скорбела, что не могла есть, отказывалась принимать лекарства и чуть ли не умерла от болезни, а потому и не присутствовала на траурной церемонии вашей тети. Цай Чжао: –Учитывая по словам шицзе дружбу между двумя старшими, подобную высокой горе, и глубокую, как море, если бы не болезнь твоей матушки, не сумевшей стать на ноги, как могла она не приехать в долину Лоин? Как могу я не понять это. Ци Линбо (она слишком чувствительно отнеслась к словам, думая, что есть подтекст): –Моя матушка от рождения физически слаба, когда ей было двенадцать лет, она поехала лечиться в усадьбу на Пэйцюншань и там встретилась с женщиной-воином Цай, и между ними завязалась глубокая дружба. Матушка часто рассказывала, что воительница Цай с детства несла в себе гуманность и справедливость, самоотверженность и доблесть, никогда не хвасталась. У матушки низкий уровень совершенствования в боевых искусствах, и много раз женщина-воин Цай протягивала ей руку помощи, сейчас только благодаря этому она прочно стоит на ногах. Цай Чжао: –Когда моей тете было десять лет, она поклонилась наставнику Чжан Чжоу с Пэйцюншаня, тамошнему старому главе, хотя в усадьбе и были другие младшие сестрички, однако они не были так находчивы, умны и отзывчивы, как ваша матушка, и это особенно привлекало мое тетю. Моя матушка когда-то рассказывала, в тот год младшие сестрички столкнулись с крайней опасностью, а ваша матушка еще бы немного и попала бы в руки к старшему ученику старейшей демонической секты, тем не менее, от моей тети требовалось, чтобы она в течение нескольких дней придумала, как заманить и схватить в руки этого дракона, и только тогда смертельная опасность была уничтожена – это была поистине дружба до гроба! Ци Линбо (снова чувствуя подтекст): –...слова младшей сестры Чжао Чжао совершенно правильны. На самом деле моя мама и твоя тетя в молодости поссорились, и дружбы на всю жизнь у них не сложилось, нетрудно заметить, что детские ссоры не всегда серьезны, ха-ха, ха-ха. Цай Чжао: –То, что сказала Ци-шизце, вовсе не было ошибочно! В детстве ведь не только можно ссориться, скандалить, шуметь – это такие пустяки, даже если просто бросать друг в друга безделушки – это ведь просто шуточки, никто не принимает это близко к сердцу. Ци Линбо засмеялась так, что кожа на лице задеревенела: –...точно, точно, – ах, матушка, как утомительно говорить вежливые банальности для того, чтобы перетянуть младших сестричек на свою сторону! Две девушки, беседуя то об одном, то о другом, говоря о тесной близости и понимании друг друга, и за короткое время, обмениваясь шпильками, практически побратались, вот только эти двое забыли, что здесь находился и третий человек, и внезапно в комнате раздались несколько коротких и холодных смешков. Девушки одновременно повернули голову в ту сторону, откуда раздались звуки. –Цай-шимэй проявляет такую гибкость, она и в самом деле талантлива, – Чан Нин холодно насмехался, а потом указывая на Ци Линбо, – только что она обозвала тебя сучкой, а ты даже не приняла это близко к сердцу? Цай Чжао сказала с улыбкой: –Словесная перебранка – такой пустяк, так зачем об этом беспокоиться? Ци Линбо вздохнула с облегчением. –Только что она рассчитывала поиздеваться над теми, кто находится в меньшинстве, и сначала она даже пыталась ударить тебя, и ты все равно спустишь это? – добавил Чан Нин. Вопреки ожиданию Цай Чжао сказала: –Разве это получилось бы? Даже, если бы получилось ударить, невозможно бы было победить меня. –Верно, шимэй, верно сказала! – напряженно засмеялась Ци Линбо. –Что, если бы я сумел победить тебя, если бы я задал тебе хорошую взбучку? – не соглашался уступать Чан Нин. –Допустим, ты бы победил меня, задав бы мне жесткую трепку, но это было бы как если бы свой своего не признал, ведь события внутри шести школ можно и проигнорировать, – Цай Чжао это сказала, но подумала про себя: “Как это возможно? После такого он должен сам бить тех, кто издевался над ним, одного за другим.” Ци Линбо вовремя стала горячо нахваливать: –Шимэй такая великодушная, истинный эталон поборника правды! –Благодарю за любезность, благодарю за любезность, благожелательность приносит богатства, – Цай Чжао тоже своевременно подхватила тему дружеской атмосферы. –А если бы кто-то оскорбил Вашу тетю женщину-воина Цай? – неожиданно произнес Чан Нин. Выражение лица Цай Чжао стало холодным. –Если бы кто-то ругал бы женщину-воина Цай, например, «сукой, которая медлила десять лет, чтобы сдохнуть», – у Чан Нина была совершенно невозмутимый тон, он опустил длинные ресницы, – Чжао Чжао шимэй, ты бы тоже восприняла эту брань как пустяк, стоит ли такое  беспокойства? Ци Линбо внезапно подпрыгнула, указывая на Чан Нина, громко закричала: –Тебе нельзя говорить такой вздор!.. Цай-шимэй, не слушай его, он таит в своей душе ко мне ненависть и сейчас пытается вбить клин между нами! Цай Чжао проигнорировала ее, на лице не было и следа улыбки: –Старший брат Чан Нин, пожалуйста, говори яснее. Чан Нин сказал: –Три года назад, когда скончалась женщина-воин Цай, мой отец отправился почтить память покойной. На обратном пути, в дороге, он очень серьезно заболел, сильно переживая боль утраты. В то время мы уже были поблизости от горы Цзюли, и ехавший вместе с нами глава школы Ци привел моего отца в свою семью, чтобы ухаживать за ним. Однажды между главой школы Ци и его супругой возник яростный спор, Цзэн Далоу не смог примирить их и упрашивал моего отца помочь ему с этим. Когда отец подошел, то он услышал, как госпожа Сулянь громко кричала: “Все говорили, что Цай Пиншу ради Поднебесной отчаянно сражалась с Не Хэнчэном и они оба пострадали, однако эта сука безрассудно оттягивала больше десяти лет, чтобы сдохнуть, а ты к тому же по поводу и без повода хочешь, чтобы я помнила о желании всегда делать добро, и это выводит меня из себя!” Ци Линбо торопилась: –Шимэй Чжао Чжао, тебе не следует слушать этого сумасшедшего, где это видано, чтобы моя матушка могла такое сказать? Это потому, это потому... –Тогда присутствовал не только мой отец, еще был Цзэн Далоу и дядюшка-наставник Ли со внешних ворот, – лаконично сказал Чан Нин. Белая маленькая ручка Цай Чжао медленно сомкнулась на столе, ее ногти впились в ладонь. –Мой отец больше не сказал ни слова, немедленно собрался и потащил свое больное тело вниз с горы, – глаза Чан Нина были как холодная вода, полны безжизненности. – Шимэй Чжао Чжао, в этом мире не все и не всегда могут соблюдать принцип «благожелательность приносит богатство». Темно-коричневая парча на столе была заткана благоприятными золотыми нитями, которые мерцают под яркой лампой, переливаясь ослепительно белыми искрами, как тогда, когда юная Цай Чжао обнаружила на висках своей тети пряди седых волос. В то время Цай Пиншу было всего двадцать пять лет. Цай Чжао вспомнила, как только что встретила Инь Сулянь, ее глянцевую кожу, ее черные волосы, зачесанные в прическу, она живет достойной и богатой жизнью, перед всеми людьми Поднебесной как жена главы первой школы в Поднебесной, – существует ли на этой земле слово, означающее справедливость? –Сегодня много гостей, каждый человек в клане сильно занят, шицзе лучше пойти и помочь принимать гостей, – у Цай Чжао был холодное выражение лица. –Нет, нет, нет, Чжао Чжао шимэй, послушай мои объяснения, моя мать и отец в то время действительно ссорились, и, само собой, болтали все что ни попадя, и в какое-то время с языка сорвалась эта глупость… – в панике стала объяснять Ци Линбо. Цай Чжао холодно сказала: –Мир велик, дело не в том, что нельзя, чтобы кто-то бранил мою тетю, но только не те, кто пользовался ее добротой. Нельзя болтать что ни попадя, нельзя говорить бездумно, шизце, пожалуйста, оставьте меня. Ци Линбо был в ярости: –Ты из рода Чан, кем ты себя считаешь?! Твоя семья подверглась огромной беде, и вы отправились в школу Цинцюэ, чтобы восстановить силы и найти убежище, вам полагалось растрогаться до слез и спокойно по очереди довольствоваться своей участью! Теперь неожиданно ты действительно осмеливаешься открыть рот и говорить злые речи, разжигая вражду среди шести школ Бэйченя. Ты, бездомный пес, неужто, достигнув дна, потерял стыд и совесть! Раз ты так плохо обо мне думаешь, зачем оставаться в моей семье? Имей достоинство, побыстрее катись прочь отсюда, не нужно находиться здесь, а то ударишь лицом в грязь! Чан Нин сидел прямо и неподвижно: –Мне не так стыдно как моему отцу, я лишь просто чувствую, что не причинил неприятности другим, а ты совершенно не помнишь доброты. У старшей барышни Ци плохая память, поэтому я сейчас кое-что напомню ей. –Двадцать лет назад Ваша матушка госпожа Сулянь в порыве злости сбежала из дома и чуть не подверглась унижению со стороны дурного человека из секты демонов, мой отец протянул руку помощи. Девятнадцать лет назад двое из трех старейшин Цинцюэ погибли от рук демонической секты, Не Хэнчэн повесил их мертвые тела, стегал их кнутом, унижая, но никто из шести школ Бэйчэня не спустился с горной кручи Ваньшуйцянь, чтобы дать встречный бой, и только мой отец, маскируясь, внедрился к ним шпионом, рискуя жизнью, чтобы вынести трупы этих двух почтенных старцев. Шестнадцать лет назад глава школы Ци ради мести за старого главы школы Инь расставил сети, так чтобы уже никто не мог из них вырваться, мой отец проделал огромную работу тогда... Каждый раз, когда Чан Нин что-то говорил, на лице Ци Линбо появлялась краска стыда. –Все это широко известные факты, не принципиален предлог, по которому мой отец прилагал большие усилия, – Чан Нин насмешливо смотрел на Ци Линбо, – мой отец всячески избегал разговора об этом, но маловероятно, чтобы вы, школа Цинцюэ, были способны забыть об этом. Благодаря всем этим вещам я чувствую себя уверенно, найдя убежище в школе, чтобы оправиться от травм. Дело не в том, что Ци Линбо не знала это, по крайней мере, Ци Юнькэ говорил о них своей дочери бесчисленное количество раз. Однако под влиянием своей матери Инь Сулянь она воспринимала школу Цинцюэ как самую большую школу в Поднебесной, и каждый в мире боевых искусств, разумеется, должен был рад помогать ее школе. И только школа Цинцюэ могла милостиво вспоминать о старых друзьях парой слов, в противном случае другая сторона не должна была ничего говорить от себя. Чан Нин взглянул на Цай Чжао и усмехнулся: –Вот только, если вы уверены в своей правоте, значит вы уверены в своей правоте, хотя никакое проявление доброты в прошлом не удержало старшую барышню Ци от ужасной жажды моей крови из вырванного сердца? Шимэй Чжао Чжао, ты как думаешь? Шимэй, шимэй Чжао Чжао... Цай Чжао, наклонив голову, смотрела на подставку для лампы, растерявшись и не понимая, что и думать, после того как ее окликнули несколько раз, она непостижимым образом очнулась: –Ах, я только что вспомнила, как в городе Лоин смотрела пьесу по одному хуабэню, и там была одна фраза «Ты ради всего мира проливал кровь, а сейчас только несколько человек помнят об этом, очевидно, в этом мире все бессердечны». Чан Нин улыбнулся: –Из какого хуабэня взялись эти слова? Я никогда не слышал их. Цай Чжао слегка отрицательно качнула головой: –Моя мама написала этот хуабэнь. Чан Нин был поражен. –Теперь я понимаю, что имела в виду мама, – вздохнула Цай Чжао. Эти двое обменивались фразами, где каждое слово намекало на Инь Сулянь, платившую черной неблагодарностью за добрые дела. Как Ци Линбо могла все это стерпеть? Она внезапно вскочила, в ее прекрасных глазах клокотал гнев: –...ты! Ну, подождите вы у меня! – и, опрокинув табурет, она выбежала из комнаты.