Песок. Бесконечные барханы под палящим солнцем пустыни. После жёсткой посадки системы костюма отказали одна за другой – сначала навигация, потом системы охлаждения, и наконец, двигатели полностью вышли из строя. Теперь я брёл пешком, утопая в раскалённом песке и оставляя за собой след из деталей брони. Шлем пришлось снять первым – в нём было невозможно дышать под безжалостным солнцем Афганистана.
Время потеряло смысл. Минуты растягивались в часы, а часы сливались в одну бесконечную пытку жарой и жаждой. Пот заливал глаза, а потрескавшиеся губы кровоточили. Я шёл, ориентируясь по теням и смутным воспоминаниям о географии региона, которые остались у меня от обеих жизней.
Технопатическая способность, такая полезная в бою, здесь казалась почти насмешкой. В радиусе многих миль не было ничего электронного, кроме реактора в моей груди. Его тихое гудение стало единственным постоянным спутником в этом море песка. Я чувствовал каждый его импульс, каждое колебание энергии, и это помогало сохранять рассудок.
К полудню жара стала совершенно невыносимой. Я начал замечать странные тени на периферии зрения – галлюцинации от обезвоживания. Но останавливаться было нельзя. Я знал, что где-то здесь должны искать американские военные. В обоих наборах воспоминаний это было константой – Роуди найдёт меня. Нужно только продержаться.
Очередной бархан показался непреодолимой горой. Я карабкался по осыпающемуся песку, цепляясь за каждый дюйм. Наверху меня ждал только новый бесконечный горизонт раскалённой пустыни. Я опустился на колени, чувствуя, как песок обжигает даже сквозь остатки защитного костюма.
– Давай же, Тони, – пробормотал я себе под нос. – Ты не можешь сдаться сейчас. Не после всего, через что прошёл.
Собрав последние силы, я заставил себя подняться. И именно в этот момент что-то изменилось. Сквозь пульсацию реактора я уловил новый сигнал – слабый, но отчётливый электронный импульс высоко в небе. Сначала я подумал, что это очередная галлюцинация, но сигнал становился всё сильнее.
Прислушавшись к нему внимательнее своей новой способностью, я понял – это авионика. Военные вертолёты. Я чувствовал их приближение задолго до того, как услышал характерный стрекот винтов. Различал даже модели их бортовых компьютеров – стандартное оборудование американских военных.
Новый прилив адреналина придал сил. Я побежал к вершине следующего бархана, спотыкаясь и падая, но каждый раз поднимаясь снова. Вертолёты уже показались на горизонте – два военных CH-47 "Чинук". Их массивные силуэты на фоне выгоревшего неба были прекраснейшим зрелищем в моей жизни.
– Эй! – закричал я, размахивая руками. – Я здесь!
Мой крик сорвался на хрип – горло было настолько пересохшим, что даже глотать было больно. Но это уже не имело значения. Они заметили меня.
Первый вертолёт завис прямо надо мной, поднимая настоящую песчаную бурю. Из него выпрыгнули несколько фигур в военной форме, и впереди бежал человек, которого я узнал бы в любой реальности – подполковник Джеймс Роудс.
– Следующий раз поедешь в моём вертолёте, – выкрикнул он, опускаясь рядом со мной на колени. В его глазах блестели слёзы облегчения, которые он даже не пытался скрыть.
Я хотел улыбнуться, но получилась только измученная гримаса. – Как ты узнал, где искать?
– Мы прочесывали эту область уже три месяца, – он помог мне подняться, поддерживая под руку. – Что, чёрт возьми, с тобой случилось, Тони?
Медики уже спешили к нам с носилками и оборудованием. Я смотрел на их приборы, на системы вертолёта, на военные рации – всё это теперь словно светилось в моём сознании, показывая свою внутреннюю структуру. Каждая микросхема, каждый контур были как на ладони. Но я знал, что ещё не время делиться этим.
– Долгая история, – ответил я, позволяя уложить себя на носилки. – Очень долгая история.
В вертолёте началась обычная процедура первой помощи. Капельница с физраствором, кислородная маска, показания приборов – всё это создавало успокаивающий ритм возвращения к цивилизации. Роуди сидел рядом, не отпуская мою руку, словно боялся, что я снова исчезну.
– Тебе нужно в госпиталь, – сказал он, глядя на светящийся круг в моей груди. – Что это за штука?
– Это то, что держит меня в живых, – я покачал головой. – И нет, никаких госпиталей. Отвези меня домой.
– Тони, ты был в плену три месяца. Ты обезвожен, возможно есть внутренние повреждения...
– Роуди, – я перебил его, и что-то в моём голосе заставило его замолчать. – Я знаю, что делаю. Доверься мне.
Он долго смотрел мне в глаза, словно пытаясь разглядеть того беззаботного плейбоя, которым я был до плена. Но того Тони Старка больше не существовало. На его месте был кто-то другой – синтез двух личностей, обладающий знанием будущего и силой, о которой никто даже не подозревал.
– Ладно, – он наконец кивнул и отдал приказ пилоту. – Курс на базу ВВС Эдвардс.
Я откинулся на носилках, прислушиваясь к окружающим звукам. Гул двигателей, писк медицинского оборудования, потрескивание раций – всё это сливалось в сложную электронную симфонию, которую я теперь мог не только слышать, но и понимать на совершенно новом уровне.
Впереди был долгий путь. Пресс-конференция, которая шокирует мир. Закрытие оружейного производства. Предательство Обадайи. Создание нового костюма. Я знал каждый поворот этой истории, но теперь у меня были инструменты, чтобы изменить её. Сделать лучше. Предотвратить худшее.
Вертолёт летел на северо-запад, унося меня к новой жизни. Внизу проплывала пустыня – бесконечное море песка, которое едва не стало моей могилой. Но я выжил. И не просто выжил – я стал сильнее.
– Эй, Тони, – Роуди прервал мои размышления. – Что первым делом сделаешь, когда вернёшься?
Я улыбнулся, вспоминая пресс-конференцию из своих воспоминаний. – Созову журналистов. У меня есть заявление, которое изменит мир.
Он покачал головой, явно думая, что это последствия теплового удара. Но я знал, что говорю. Впереди был новый путь – путь, где технологии станут не оружием разрушения, а инструментом защиты. И с моей новой способностью я мог сделать этот путь реальностью.
Оставалось только надеяться, что я готов к этой ответственности. Что знания из двух жизней и дар технопатии помогут мне не просто повторить историю, а создать что-то лучшее.
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Впереди была долгая ночь, а за ней – новый день. И я собирался встретить его во всеоружии.
Обновлено: 09.04.2026