Глава 25 — Глава 25. Предки

Глава 25. Предки Мо Чуань с облегчением перевел дух. В прошлой жизни ему не довелось познать хитросплетений любовных романов, и становиться мерзавцем, отвергающим девушку, в этой жизни совсем не хотелось. Впрочем, раз она сама назначила встречу, зная, что он к ней равнодушен, значит, интерес у неё был совсем иного толка. И действительно, дочь семьи Линь, не ходя вокруг да около, сразу раскрыла карты: — Я слышала от Бабки, что ты много странствовал, видел разные земли и диковины. Можешь рассказать мне об этом? Испугавшись, что Мо Чуань поймет её превратно, она поспешно добавила, понизив голос: — Я с самого рождения не покидала пределов нашего поселения. Хозяин, которому поклоняются в нашей деревне, очень строг. Каждый месяц мы обязаны подносить ему свою плоть. Мо Чуань опешил: — Плоть? Человеческую? Свою собственную? Девушка с горечью кивнула: — Разумеется, нашу. Хозяин даровал нам особый дар: наша плоть отрастает с пугающей скоростью. Срезаешь кусок — а он тут же затягивается и растет снова. Мяса у нас в избытке, его не съесть и за век. Она вздохнула, глядя куда-то вдаль: — Хочешь получить силу — плати. На любую мольбу есть ответ, но за каждый ответ нужно отдать часть себя. Её взгляд вернулся к Мо Чуаню, полный надежды: — Поэтому я так хочу знать… А там, снаружи, мир лучше? Ты ведь много видел, расскажи, прошу тебя. Перед ним стояла несчастная душа, заложница жуткого ритуала. Ирония заключалась в том, что Мо Чуань и сам был здесь чужаком, едва ли знающим этот мир лучше неё. Больше всего он боялся сболтнуть лишнего и выдать себя. Поэтому, припомнив пару недавних событий, он напустил на себя вид бывалого странника и, подражая циничному тону Ван Фугуя, заявил, что мир людской ничем не отличается от преисподней. Для убедительности добавил пару фраз о том, что люди — это лишь блуждающие духи, корчащиеся в муках в надежде на перерождение. Дочь семьи Линь, похоже, впечатлилась этой мрачной философией. Она попросила не прерывать общения: пусть любви между ними нет, но она жаждала слушать его истории. В благодарность пообещала сказать Бабке, что они поладили, но с помолвкой торопиться не стоит — мол, нужно присмотреться. Она брала на себя задачу успокоить стариков. Мо Чуань мысленно выдохнул. Женщины только мешают, когда нужно быстро выхватить клинок. Слишком уж тяжелая это ноша — чувства. Договорившись, Мо Чуань проводил её обратно. Со стороны они выглядели как милая пара, увлеченная беседой. Вернувшись в Поместье Ци, девушка слово в слово передала заготовленную легенду. Бабка просияла, тут же начав прикидывать размеры приданого и свадебных даров. Мо Чуань подыгрывал, улыбался и кивал. Было видно, как сильно Бабка заботится о внуке. Жаль, что её надеждам суждено рассыпаться прахом. Старики всегда мечтают о том, чтобы потомки обзавелись семьей и продолжили род, но в данном случае их радость была преждевременной. Едва разобравшись с семейными делами семьи Линь, Мо Чуань был призван Дедом. Настало время идти на поклон к предкам. Дед коротко бросил что-то Бабке, закинул за спину плетеный короб, взял в руку увесистую бамбуковую корзину и направился к выходу. Мо Чуань поспешно перехватил корзину, боясь, что старику будет тяжело, но не заметил, как нахмурилась Бабка, глядя на этот жест. Взгляд же самого Мо Чуаня был прикован к красному деревянному гробу, на котором обычно восседал Черныш. Не удержавшись, он спросил: — А где… тот? Черныш, возникший рядом, небрежно махнул рукой: — Бросил в доме. Не бойся, он проспит до самого заката. Дед обернулся, с подозрением глянул на внука, потом скосил глаза в пустоту, где стоял Черныш: — О чем вы там шепчетесь? — Да так, один сопляк хотел набедокурить, пришлось преподать ему урок, — отозвался Черныш. Дед, услышав это, кивнул и тихо буркнул: — Главное, знай меру. Кстати, когда будем кланяться предкам, они захотят на тебя посмотреть. Не вздумай сопротивляться. Мо Чуань застыл в недоумении. Предки захотят посмотреть? Как? Они же мертвы! Увидев растерянность на лице внука, Дед лишь криво усмехнулся и, отвернувшись, ускорил шаг. Сердце Мо Чуаня забилось тревожно. Он повернулся к Чернышу: — Что значит «предки захотят посмотреть»? — То и значит, — пожал плечами мальчишка. — В прямом смысле. От рода Мо остались только ты да Дед. Ясное дело, предки жаждут взглянуть на единственного наследника. — Но они же… того, мертвые, — прошептал Мо Чуань. — Как они могут смотреть? — Вызовем их снизу, делов-то. Забыл, что старик всю жизнь мертвецов на горбу таскает? Призвать душу для него — раз плюнуть. Мо Чуань остолбенел, чувствуя, как по спине пробежал могильный холод. --- Поместье Мо располагалось недалеко от Поместья Ци, всего лишь за поворотом. Дед и Бабка знали друг друга с пеленок, и когда-то род Мо тоже был одним из столпов этого города. Но теперь от былого величия остались лишь руины. Обветшалые стены, вековая пыль и свисающая серыми бородами паутина превратили усадьбу в мрачный склеп. Дед шел впереди, молчаливый и суровый. Мо Чуань плелся следом, чувствуя, как немеет затылок. Он ведь не настоящий Мо Чуань! Что, если предки раскусят подмену? То, что Дед не заметил (или не захотел замечать), не значит, что мертвые будут столь же слепы. Признание рода могло обернуться падением в бездну. — Много лет я сюда носа не казал… Стыдно было возвращаться, — вдруг нарушил тишину Дед. — Но теперь привел тебя, чтобы они поглядели. Меня-то они терпеть не могут, но к внуку должны быть добрее. Родная кровь не водица. Едва он заговорил, как поднялся ледяной ветер. Казалось, мертвецы почуяли его приближение. Ветер завывал, метался хаотичными порывами, словно пытаясь выгнать непрошеных гостей. Мо Чуань заметил, как лицо Деда побелело, но старик упрямо шел вперед. Они остановились у пятна выжженной земли. Дед забрал у Мо Чуаня корзину и привычными движениями начал выкладывать подношения: свечи, благовония, жертвенные деньги и куски жирного мяса. Чиркнул огонь, потянулся густой дым. Дед зачерпнул горсть Тленного Праха, отправил в рот и начал речитатив, от которого стыла кровь: — Блуждающие души, где вы скитаетесь? Три души, спуститесь, семь оболочек, явитесь! Род Мо, придите на зов! Блудные сыны возвращаются к порогу. Ныне внук рода Мо пришел признать свои корни и поклониться пращурам! Он перевел дыхание и продолжил громче: — Предки, защитите! Благословите мальца Чуаня, чтобы путь его был гладок, чтоб ни хворь, ни боль его не брала, чтоб рос он крепким и сильным! Затем последовал поток извинений. Дед каялся, просил прощения, уверял, что внук вот-вот породнится с великим кланом, что впереди его ждет взлет и слава. — Быстро, кланяйся предкам! — бросил он Мо Чуаню, не прерывая бормотания. Мо Чуань рухнул на колени и ударил лбом о землю. Раз. Он уже замахнулся для второго поклона, когда земля перед ним с треском лопнула. Из трещин полезли бледные, иссохшие руки. Одна, три, десять… тридцать, шестьдесят! Перед Мо Чуанем вырос лес из мертвых рук. Они переплетались, извивались, тянулись к нему жадными пальцами. Мо Чуань дернулся назад, но одна из рук молниеносно вцепилась ему в лицо, с силой дергая вперед. Дед в ужасе закричал: — Предки, смилуйтесь! Это же ваш потомок, Мо Чуань! Чуань, держись! Не дай себя утащить, но не сопротивляйся слишком яростно! Ужас захлестнул Мо Чуаня. Он не знал, что ждет его внизу, в этой яме, но инстинктивно упирался изо всех сил. Рук становилось все больше, они облепляли его тело. Кровь в жилах Мо Чуаня вскипела, и сама собой запустилась техника, которой учил Ван Фугуй. Ци упала из даньтяня, пронзила тело и ушла в землю через стопы. Его тело налилось нечеловеческой тяжестью и мощью. Он уперся, удерживая натиск десятков мертвых рук, и замер, не давая утащить себя ни на дюйм. Из разверзшейся земли начали выдавливаться бледные, искаженные лица. Уродливые, перекошенные гримасами боли и злобы. У некоторых не хватало половины лица, обнажая кровавое месиво. У других кожа была оплавлена, сварив глаза и рот в единую жуткую маску.