«Те, кто попробовал это однажды, обязательно возвращаются».
Слова Ён Се всплыли в памяти. Загадочное лекарство, не имеющее ни цвета, ни запаха, ни вкуса — почти как вода. Джи Ан был уже практически уверен в том, что это за субстанция, явно представляющая собой чью-то разбавленную кровь.
Это кровь русалки.
Даже если не брать в расчёт историю Цинь Шихуанди, который обыскал весь мир в поисках эликсира молодости, жажда вечной жизни была присуща людям во все времена и во всех уголках земли. Снадобий, якобы дарующих бессмертие, существовало великое множество, но самыми известными среди них были кровь и плоть русалки.
Вспомнилась история о монахине Нангган, услышанная давным-давно.
Однажды рыбак по имени Ли Чжин Су, живший на реке Тэдонган, случайно получил приглашение в Подводный дворец. Там его приняли со всеми почестями и угостили мясом русалки, приносящим вечную жизнь, а затем вручили подношение и отправили домой. Ли Чжин Су надежно спрятал это мясо, но однажды его дочь, Нангган, нашла и съела его, обретя бессмертное тело. Она оставалась молодой и прекрасной даже после того, как её родители состарились и умерли, и, прожив сотни лет, ушла в монастырь и бесследно исчезла…
В этой увлекательной истории было одно слабое место. Отец Нангган, который попробовал мясо русалки раньше неё, не стал бессмертным и умер от старости. Почему отец потерпел неудачу, а его дочь преуспела?
Плоть и кровь существ иного вида всегда таили в себе опасность. И это касалось не только ёкаев или монстров. Даже самое обычное мясо — говядина, свинина или курятина — никогда не было полностью безопасным для человечества до тех пор, пока не были изобретены методы термической обработки и стерилизации.
А что же русалки?
Разумеется, встречались записи о том, что русалок употребляли в пищу, подобно рыбе.
Однако в большинстве хроник люди древности рассматривали русалок лишь как существ, с которыми можно сожительствовать или из которых можно добывать жир.
В древнем обществе мясо не было доступным продуктом для простых людей. И всё же то, что упоминания об употреблении русалок в пищу крайне редки, могло означать лишь одно — это было своего рода табу.
Более того, даже в тех немногих записях, где говорилось о поедании русалок, никогда не описывались случаи, подобные этому инциденту, когда люди рвали сырую плоть или пили кровь. Речь шла только о вареном или приготовленном мясе. Можно было предположить, что мясо русалки, которое съел отец Нангган, также было термически обработано.
Но что, если мясо, полученное им в подарок при уходе из Подводного дворца, было сырым?
— У запретов, приходящих из легенд, всегда есть причина, — пробормотал Джи Ан, постукивая кончиками пальцев по рулю.
Внезапно ему на ум пришла история о белых медведях.
Древние эскимосы никогда не ели белых медведей. Они верили, что всякого, кто отведает медвежатины, постигнет проклятие: его кожа полностью слезет, и он умрет в безумии.
На самом деле, с XVI по XX век, когда открывались арктические маршруты, многие европейские исследователи считали эти рассказы суеверием и охотились на белых медведей, после чего погибали в точности так, как гласило предание.
Но это не было простым суеверием. Тайну удалось раскрыть лишь в середине XX века. Печень белого медведя была мягкой и казалась отличным ингредиентом, поэтому исследователи, убив зверя, делили её между собой.
Однако печень белого медведя — это орган, в котором концентрация витамина А в три раза превышает допустимую для человека норму. Побочные эффекты от передозировки витамина и приводили исследователей к мучительной смерти.
Если вглядеться в легенду, причина всегда найдется. Тот факт, что нет записей о поедании сырого мяса русалки, скорее всего, объяснялся тем, что люди древности знали об опасности такого поступка.
Существовала лишь одна запись о человеке, обретшем вечную жизнь после поедания мяса русалки — история Нангган. Иными словами, то, что она стала бессмертной, было лишь счастливой случайностью с ничтожно малой вероятностью. Те же, кто пытался повторить это, скорее всего, находили свою смерть. Джи Ан вспомнил слова Ён Се:
«С такими ублюдками всегда случаются неприятности. У них будто в мозгу что-то перемыкает, они начинают бросаться на девчонок и кусать их, как собаки… А когда время выходит и мы заходим внутрь, они уже дохлые, высохшие, как мумии».
Это означало, что кровь русалки, попадая в организм, неизбежно вызывает определенные проблемы. И если все погибшие мужчины рвали зубами плоть русалок и пили их кровь, то было вполне естественно, что они достигали точки смерти гораздо быстрее.
«Те, кто кололся этим больше десяти раз, — все отправлялись на тот свет».
Джи Ан внезапно вспомнил, что все погибшие перед смертью теряли в весе и пили огромное количество воды. «Кровь», — повторил он про себя и нахмурился.
Любая кровь содержала уникальную генетическую информацию особи. В крови русалок, обитавших в океане с незапамятных времен, не могли не присутствовать генетические черты, неразрывно связанные с водой.
При введении ничтожно малых доз свойства бессмертия русалки действуют подобно афродизиаку, но по мере увеличения количества вливаний эти свойства начинают реагировать на человеческую кровь, и в организме неизбежно проявляется природа русалки, нуждающейся в воде.
Когда накопленная кровь русалки превышает критическую отметку, эта природа проявляется как побочный эффект, высасывая всю влагу из тела и превращая человека в сухую мумию.
Однако было очевидно, что те, кто распространяет этот препарат, вряд ли моделировали все возможные последствия накопления чужеродной крови в человеческом теле. Слишком специфические побочные эффекты позволили бы легко выследить поставщиков.
Если бы они с самого начала учитывали подобные последствия, то наверняка не стали бы в это ввязываться. Но Дроп уже вовсю распространялся повсюду. Редкий делец откажется от прибыльного бизнеса. А уж такие мошенники — тем более.
— И кто же за всем этим стоит? — пробормотал Джи Ан и тихо вздохнул.
Честно говоря, погибшие мужчины не вызывали у него даже капли сочувствия. Это можно было назвать лишь заслуженной карой. Даже если бы так умерли сотни или тысячи человек, ему было бы всё равно. Напротив, он считал, что таким типам лучше подохнуть самим.
Но истребление русалок ради подобных преступлений — это совсем другое дело. Особенно когда это происходит тайно.
Между миром людей и миром тех, кто людьми не является, существовала черта, которую нельзя переступать. Это правило касалось обеих сторон. И если кто-то пытался разрушить тот мир человеческими методами, этому тоже следовало помешать.
[Примечания]
1) Хан Чи Юн, «Хэдон Ёкса» («Неофициальная история Восточного моря»), том 40, раздел «Кёбинджи», глава 8 «Острова» (цитируется по Кан Мин Гён, «Возможности и роль изображений и повествований о восточноазиатских русалках как культурного контента», Исследования даосской культуры, выпуск 49, Корейское общество даосской культуры, 2018, стр. 215–216).
2) «Тайпин гуанцзи» («Обширные записи эпохи Тайпин»), свиток 464, раздел «Водные обитатели» (источник тот же).
3) Пак Ён Джун (сост.), «Легенды Кореи», том 8, «Монахиня Нангган», Корейское издательство культурных книг, стр. 85–87.
4) Ли Ок, пер. Исследовательского общества классической литературы «Сильсихакса», «Полное собрание сочинений Ли Ока, том 3: О беспокойстве насекомых», Humanist, 2009, стр. 103–104.
5) Ю Мон Ин, пер. Шин Ик Чхоль и др., «Оу Ядам» («Неофициальные заметки Оу»), Тольбэге, 2009, стр. 764.
6) Сэм Кин, пер. Ли Чхун Хо, «Большой палец скрипача: истории о ДНК, любви, войне и гениальности», Хэнаму, 2014, стр. 153–177.
Прибыв на парковку похоронного бюро, Джи Ан вышел из машины. Траурных венков, выстроившихся у входа в зал прощания, хватило бы, чтобы заполнить оба коридора. Хотя места для новых подношений уже не оставалось, то и дело появлялись курьеры, приносящие свежие венки и траурные стяги.
Из-за бесконечного потока посетителей и репортеров в зале царила суматоха, как на рынке. Для начала нужно было встретиться с семьей покойного. Пока Джи Ан искал в толпе распорядителя похорон, кто-то схватил его за руку. Замерев, Джи Ан оглянулся.
— Кан Джи Ан, что ты здесь делаешь?
Это был Хон Чхоль.
На его лице отразилось неподдельное замешательство. То, что первая встреча с отцом после возвращения в Корею произошла на чужих похоронах, Джи Ана тоже совсем не радовало.
Пока Джи Ан подбирал слова для ответа, Хон Чхоль поспешно вытащил его за руку на улицу. Видимо, опасался привлечь внимание журналистов.
Хон Чхоль отвел Джи Ана в дальний угол парковки. Убедившись, что поблизости никого нет, он понизил голос и набросился на сына с расспросами:
— О чем ты вообще думал, когда бросил пост атташе и вернулся в Корею? Если приехал, мог бы хоть сообщить! Ты хоть понимаешь, какую кашу заварил? И что за визит мэра в Национальное агентство полиции на днях? Что ты там наговорил?
— Спрашивайте по одному. У меня полно времени, — с усмешкой ответил Джи Ан, но не смог до конца скрыть своего раздражения. Поведение Хон Чхоля, который, увидев сына после долгой разлуки, даже не поздоровался, а сразу начал отчитывать, было предсказуемым. Хон Чхоль приложил ладонь ко лбу, переводя дух.
— …Из-за твоего внезапного увольнения и посольство, и Национальное агентство полиции оказались в затруднительном положении. Почему я должен узнавать об этом от третьих лиц? Ты вечно живешь как тебе вздумается, и ждешь, что отец будет разгребать за тобой дерьмо?
Джи Ан никогда не рассчитывал, что воссоединение с отцом будет трогательным. Но реальность оказалась хуже самых мрачных ожиданий. Джи Ан глубоко вдохнул.
— Мое внезапное увольнение — это действительно моя ответственность, но я никогда не просил вас улаживать мои дела. И я не делал ничего такого, что потребовало бы вашего вмешательства.
— Ты хоть знаешь, какие слухи ходят?! — выкрикнул Хон Чхоль, не в силах сдержать гнев.
Улыбка исчезла с лица Джи Ана. Хон Чхоль не сразу заметил, как похолодел взгляд его сына. Еще в семнадцать лет Джи Ан стал на голову выше отца, и Хон Чхоль уже тогда перестал с ним справляться. Джи Ан заговорил тихим, ледяным голосом:
— И что же говорят люди? Что я балуюсь наркотиками? Или что связался с какой-то девкой? А может, избил кого-то до полусмерти? Вы ведь наверняка навели справки. И сами прекрасно знаете, что я ничего подобного не делал.
— Кан Джи Ан.
— Каких слов вы от меня ждали? Что я вернулся в Корею? Что скучал по отцу? Что мы будем мило улыбаться друг другу, изображая любящую семью? Если у вас есть хоть капля совести, вы бы и сами до такого не додумались. Вы не верите собственным глазам, так с чего вы поверите моим словам?
По мере того как он бросал отцу эти обвинения, Джи Ан постепенно терял самообладание. Это чувство было отвратительным. Он словно вернулся в детство, когда из последних сил пытался заслужить признание отца. Жар, поднимавшийся изнутри, охватил и без того тяжелую голову. Сжав пальцы в кулаки, Джи Ан с трудом подавил бушующее пламя.
— Простите, но ничего из того, что вы там себе навоображали, не было. Я вернулся по личным причинам. А что касается господина мэра — он явился без предупреждения и требовал подробности расследования. Я лишь сказал, что даже для мэра это превышение полномочий и вмешательство в работу полиции недопустимо. Если вы считаете, что за это нужно извиняться, я свяжусь с ним лично и принесу извинения.
После его слов между ними повисла тишина. Хон Чхоль несколько раз шевельнул губами, собираясь что-то сказать, но в итоге лишь тяжело вздохнул.
Обновлено: 08.04.2026