— Из всех спин, что я видел… ваша кажется самой далёкой, — сказал он.
В его голосе было нечто странное — вздох, затерянный между разочарованием и тихим смирением.
— Вы сказали, что я увижу вас снова… но всё, что я вижу — это ваше холодное отступление. Это вы имели в виду? Что мне никогда не суждено будет обладать вами? Никогда не дотянуться?..
Его слова были слишком личными, слишком смелыми. Но это волновало меньше всего. Цзин Е на мгновение растерялась.
— Этот человек… — пробормотала она, — Куда проницательнее, чем я думала.
Евнух Пак, заметив её замешательство, поспешил вперёд и накинул ей плащ, аккуратно укутывая от ветра.
Пока Пак аккуратно поправлял ткань, чтобы та лежала как следует, Мугён снова заговорил, его голос звучал ровно и решительно:
— Я поднимусь из канавы. Я никогда не откажусь от вас.
Это невысказанное обещание повисло в воздухе, и впервые Цзин Е почувствовала лёгкое любопытство к этому мужчине.
Интерес... Мягко говоря. Он был не похож ни на одного человека, с которым она сталкивалась прежде, это было очевидно. Большинство ломались под её властью, а он, напротив, становился только смелее, сопротивляясь тяжести, которую она на него возлагала. Он был дерзок, да, но в нём было что-то... иное — проблеск проницательности, пусть и весьма ограниченной. Она слегка улыбнулась, не столько с насмешкой, сколько с интересом.
— Что ж, — сказала она лёгким, но колким тоном, — Борись, сколько хочешь. Но скажи мне, может ли сороконожка покинуть землю? Могут ли её бесчисленные ноги, как бы отчаянно они ни семенили, хоть раз поднять её жалкое тело в воздух?
Для неё Мугён был не более чем сороконожкой. Может, яростной, пожирающей всё на своём пути, но всё же прижатой к земле. Всё ещё неспособной взглянуть за её пределы.
— Сороконожка всегда будет ползать по земле, — холодно заключила она, в её голосе звучало презрение, — И именно такую судьбу я, Цзин Е, выбрала для Ён Мугёна.
Хотя Мугён и продолжал умолять о пути вперёд, Цзин Е никогда не откроет ему своё сердце.
Некоторые говорили о предначертанной судьбе, будто это нечто великое и возвышенное, но быть родственными душами не означало иметь право претендовать на всё, что принадлежит другому. Однако Мугён покачал головой, отвергая её приговор.
— Как я уже говорил, эта «жалкая сороконожка» всегда ползала по земле.
Глаза Цзин Е сузились, воспоминание о его прежних словах вызвало у неё раздражение.
— Когда мимо проезжал знатный человек в паланкине, я был обязан склонить голову. Если я голодал, мне приходилось унижаться перед торговцами. Но теперь...
Он сделал паузу.
— Должен ли я пресмыкаться даже перед своей родственной душой?..
Если он осмелится повторить это снова, она испытает его терпение. Возможно, она даже вырвет его дерзкий язык. Цзин Е стояла неподвижно, обдумывая ответ. К счастью, на этот раз его слова пошли по иному пути.
— Даже если я всю жизнь не смогу поднять голову и никогда не взгляну на небо… — он говорил медленно, напряжённо, затем поднялся на ноги, — это не имеет значения, — он сделал шаг вперёд.
Соёп внимательно наблюдал, но не вмешивался. Без прямого приказа он не имел права. Мугён больше не был тем, кого можно было легко остановить.
— Если я буду смотреть в землю, — продолжил Мугён, остановившись у подножия помоста, — возможно, я всё же достигну ног Вашего Величества. Это всё, чего я желаю...
Он снова опустился на колени, ладони твёрдо легли на промёрзшую землю. По его пальцам пробежала дрожь, охватив руки и плечи, но он не отступил.
— Не достичь небес, а склониться перед вами, умолять, просить.
— Я не собираюсь топтать других ради возвышения. Всё, чего я хочу — служить вам, здесь, у ваших ног.
Даже если это означает стать уродливым чудовищем, чем-то ещё более омерзительным, чем Летучие Моры, монстром, недостойным спасения.
Лишь бы она только посмотрела на него. Лишь бы он мог сократить хотя бы на крошечный шаг расстояние между ними.
Если бы она даровала ему хотя бы призрачный шанс… он бы умолял, как безумец, отрёкся бы от всего, что имел, и вцепился бы изо всех сил в любую протянутую ниточку, даже если та гнилая, даже если рассыпается в прах.
— Прошу Вас, Великая Хван, Ваше Величество, — сказал он, голос его звучал твёрдо, несмотря на дрожь в теле, — даруйте мне возможность доказать свою ценность.
Для других это было безрассудство, а для Ён Мугёна — суть его существования. Судьба, которую он отказывался отвергнуть.
Pelipas_Di23
Обновлено: 19.02.2026