По стройной фигуре святой и не скажешь, что она может бегать так быстро, и за несколько секунд от нее не осталось и тени.
Лайт стоял на холодном ветру, и раны на его лапах, на которые он не обращал внимания, вдруг разболелись так сильно, что он не смог устоять на месте.
Его веки опустились, а тело содрогнулось, когда он плюхнулся на свой зад, прямо на промерзлую, похожую на камень землю.
Это было невыносимо: боль и холод по всему телу — с самого рождения он никогда так не страдал.
Даже когда его серьезно ранили, и он превратился в светлого эльфа, его истинное сознание спало, а на его месте было ложное, сформированное его телом для самосохранения.
Все страдания вызвало ложное сознание, а пробудился он под защитой святой девы, удобно устроившись и планируя, как забрать ее тело.
Но он не мог сейчас выпустить ложное сознание наружу: такая глупая затея могла привести его прямо к смерти.
Сердце Лайта, которое всегда было уверено в победе, наконец, дрогнуло, и он, присев на лапы, замер, пока его тело не задрожало, а затем он медленно двинулся к гнезду, чтобы сесть и втянуть в себя немного тепла.
Одежда все еще хранила запах святой девы.
Он на мгновение принюхался: это был тот же запах, что и в тот день, когда он держал ее в жарких объятиях: сладкий, с нотками пряностей и слегка удушливый.
Это был запах ее души.
Лайт на мгновение замер, вытянув тонкий клюв, чтобы сорвать травинки с края гнезда и поесть.
С самого его рождения в это тело и капли воды не попало, он уже давно был голоден, но благодаря силе воле ему удавалось это игнорировать, а теперь неважно что, сорняки это или колючки, или даже почва, лишь бы она могла наполнить его желудок, он ел.
Едва наполнив свой маленький желудок, он отрыгнул, во рту появился горький привкус. Он снова встал и мелкими шажками побежал в ту сторону, куда ушла святая дева.
Раны на лапах снова потрескались, капала кровь, иногда он случайно втыкался в острые шипы колючек, оставляя за собой красный кровавый след.
Дыхание участилось, а хрупкие нервы птенчика были напряжены так, будто в любой момент могли лопнуть.
Зрение постепенно затуманивалось.
Но все это не могло заставить его остановиться.
Десятки миллиардов лет казавшегося бесконечным одиночества закалили его волю, и шрамы, даже если они причиняли ему боль, не могли заставить его сжаться в страхе и остановиться.
Лайт шел по запаху через лес и только что он миновал куст, украшенный странными разноцветными плодами, когда из-за его спины вдруг хлынул поток тепла.
Он дернулся и откатился в сторону, когда злобный волк с красными глазами оскалил зубы и бросился на него. Острые когти тяжело вонзились в землю, чуть не задев мягкие перья цыпленка.
Голодный волк тяжело дышал, серая слюна стекала вниз, падая на аппетитный мясной шарик перед ним.
Лайт с отвращением нахмурился, его черные глазки выражали снисходительность и безразличие, когда он бросил на него косой взгляд.
«Уйди с дороги, не мешай».
Это ясно выражалось в его глазах.
Голодный волк был в ярости, он не думал, что этот крошечный сгусток осмелится его провоцировать!
Он злобно зарычал и вскочил на ноги, пасть с длинными клыками раскрылась, и он яростно вгрызся в детеныша.
Глаза Лайта были суровы, и он не отступал, а наступал.
Цыпленок, телом которым владел бог Света — всего лишь крошечное существо, и, хотя душа бога придавала ему необычайную красоту, это все равно была курица с боевой мощью, стремящейся к нулю.
Всем известно, что курица не может победить волка.
Поэтому после нескольких минут боя Лайт, несмотря на то, что он обладал несравненно искусными навыками боевых искусств, быстрой подвижностью и превосходной переносимостью боли, все же задохнулся, когда, исчерпав силы, оказался под когтями волка, не в силах пошевелиться.
Острые зубы пронзили его крылья.
Половина его тела потеряла чувствительность, но Лайт по-прежнему смотрел на голодного волка холодным, словно бритва, взглядом, словно хотел пронзить его кости и истребить его душу.
Движения голодного волка на мгновение приостановились, и то немногое здравомыслие, которое у него осталось, казалось, немного восстановилось от этого взгляда.
Но сладкая жидкость, хлынувшая в пасть, вновь пробудила в нем неистовый голод, и он издал несколько воплей, не раздумывая сомкнув челюсти.
Раздался звук раздираемой плоти.
Тело Светлого бога похолодело, когда на его глазах тварь, на которую он никогда не обращал внимания, превратилась в хищника, способную уничтожить его божественную сущность.
Как абсурдно, как невероятно.
Дурманящий запах ворвался внутрь, и волк, раскрыв пасть, прокусил шею цыпленка, острые зубы впились прямо в пульсирующие вены, пронзая плоть сантиметр за сантиметром.
В этот момент, когда голодный волк начал насыщаться, он ослабил свою бдительность.
Лайт: «Пфф».
Его пока еще неокрепшие нежные когти пронзили тело волка, точно вытащив сердце и раздавив его.
Туша волка тяжело упала на землю, придавив Лайта с приглушенным хрипом, а по клюву цыпленка потекла струйка крови.
Он открыл рот и издал несколько хриплых смешков.
Кем он был?
Он был верховным богом Света.
Даже если ему придется умереть в таком унизительном виде в этой неизведанной пустоши, он никогда не позволит никому убить и сожрать себя.
Кровь текла, зрение затуманивалось, Лайт бросил последний взгляд на мир и с улыбкой закрыл глаза.
Когда он снова очнулся, его держали на руках, от его ран исходила прохлада, а знакомый запах ощущался повсюду.
Это была та самая святая дева, которая кинула его.
Святая дева держала его, словно драгоценное сокровище, кончики ее пальцев нежно перебирали перья с бесконечной заботой и вниманием, бережно залечивая его раны.
Факел горел, волнами разнося тепло, отчего озябшее тело постепенно приходило в себя, мягкое одеяло окутывало его, успокаивая затекшие кости.
По сравнению с тем, как он едва не погиб в пасти волка, теплая и уютная сцена перед ним больше походила на галлюцинацию.
Лайт вдруг почувствовал досаду.
«Это ведь ты оставила меня, а теперь притворяешься хорошим человеком?»
Обновлено: 13.02.2026