Глава 40 — Глава 40

Бай Сяо Мань схватился за живот от боли и закричал, подняв полное страдания лицо к отцу, совершенно не понимая, что происходит. Он никак не ожидал, что родной отец, который всегда улыбался ему с такой теплотой, осыпал заботой и ласковыми словами, теперь так жестоко ударил его ногой. Ему было больно. Не только физически, но и душевно. Подросток сидел на земле и громко рыдал, горько и безутешно. Но мало кто сочувствовал ему — большинство лишь мысленно плевало в его сторону, бормоча: — Сам виноват! Бай Ли Чжэн и остальные жители деревни стояли на своём: как бы ни бушевали Бай Лао Сань и его жена, всё было решено. Не нравится? Могут попробовать подать в суд или, если у них хватит гордости, убраться из деревни Бай Ши. Но у них не было ни сил, ни возможностей, поэтому, ворча и проклиная всё на свете, они смирились. Так Бай Сяо Мань снова оказался в доме Бай Лао Саня, а поля и дом, оставленные Лю Да Гу, перешли в распоряжение деревни. Буря, поднятая из-за усыновления, окончательно утихла. Что касается того, как теперь Бай Лао Сань и его семья будут жить в вечных ссорах и беспорядке — это уже не имело никакого отношения к Лю Да Гу. Та же, чувствуя себя свободной и обновлённой, с сияющим лицом отправилась домой вместе с Лю Цай Чунь. Все вещи сложили в центральной комнате. Несколько молодых парней гнали двух свиней и потому задерживались. Лю Цай Чунь и её тётя извинились перед всеми, те в ответ вежливо откланялись и разошлись. Ань Шэнь Цзы помогла расставить вещи по местам. Дом состоял всего из трёх комнат: спальни, главного зала и кухни. Хотя Лю Цай Чунь не слишком любила делить комнату с кем-то ещё, пока приходилось терпеть. К счастью, и спальня, и главный зал были просторными — две кровати, шкафы, сундуки и прочая утварь поместились без проблем. Москитная сетка на кровати Лю Цай Чунь была сшита из плотной хлопковой ткани, что хоть как-то сохраняло личное пространство. Кровать Лю Да Гу разобрали перед переездом, и теперь её просто собрали заново. Два деревянных сундука поставили один на другой. Вещи из комнаты Бай Сяо Маня Лю Да Гу не взяла — не для того, чтобы оставлять их этому белоглазому волку. Она приказала тут же разрубить всё в щепки. Даже тяжёлые кувшины и горшки, которые нельзя было унести, разбили вдребезги. В этой деревне не было ни одного человека, который относился бы к ней с добротой — только злорадство и равнодушие. Так что пусть лучше её вещи пропадут, чем достанутся кому-то другому. Из еды осталось не так много: два больших мешка риса-сырца, около десяти килограммов очищенного риса, небольшой мешочек с фасолью и другими бобовыми, а ещё полмешка сушёных овощей с прошлого года. Всё это аккуратно сложили и оставили в комнате. Посуду и кухонную утварь расставили на кухне, а корзины и плетёные сумки сложили в углу главного зала. С крупными вещами было покончено, а мелкие разобрать — дело нехитрое. Десяток кур загнали в курятник за домом. Птицы ещё не привыкли к новому месту, поэтому их предстояло подержать взаперти подольше, выпуская только вечером на кормёжку. Через несколько дней, когда они запомнят, где их дом, можно будет отпускать их и днём. Если выпустить их сейчас, кто знает, в чьём дворе они окажутся. Ань Шэнь Цзы вздохнула с улыбкой: — Сестра Лю, хорошо, что ты вернулась. Цай Чунь у нас работящая, теперь вы с ней будете жить вместе и поддерживать друг друга. А мы рядом — если что, обращайся. Лю Да Гу кивнула, поблагодарила и добавила: — Если бы не Цай Чунь, я бы никогда не решилась на такой шаг. И, знаешь, сейчас у меня на душе так легко! Проводив Ань Шэнь Цзы, тётя с племянницей отправились во двор, чтобы отгородить угол для свиней. Лю Цай Чунь хоть и планировала разводить свиней, но не так скоро, поэтому свинарник ещё не был готов. Пришлось временно огородить участок, а утром отправиться за бамбуком и соломой, чтобы соорудить навес. Лю Да Гу настаивала, чтобы Лю Цай Чунь взяла десять лянов серебра, которые они вытрясли из Бай Лао Саня, и двдцать лянов с шестью цянями — её собственные сбережения. — Зачем мне деньги, тётя? Теперь ты здесь хозяйка, и я знаю, что у тебя всё получится. Буду слушаться тебя во всём. Возьми и эти деньги. Но Лю Цай Чунь наотрез отказалась. — Оставь их себе, тётя. Без денег неудобно. Не волнуйся, у меня есть средства, да и скоро ещё заработаю. Я не только не возьму твои деньги, но и сама буду тебе давать. Трать их, как хочешь, ни в чём себе не отказывай. Глаза Лю Да Гу снова наполнились слезами, и она, улыбаясь, закивала: — Хорошо, хорошо, как скажешь. Я пока оставлю их у себя, но если тебе понадобятся — не стесняйся, бери. — Хорошо, так и сделаю. Лю Да Гу не могла сидеть без дела и пошла посмотреть на огород. Увидев, как дружно растут овощи — сочная зелень радовала глаз, — она рассмеялась: — Как же хорошо всё растёт! Посмотри на эти перцы, баклажаны, редис, бобы и огурцы — какие крепкие! Даже лучше, чем у меня. Через несколько дней перцы и баклажаны зацветут, а за ними и бобы с огурцами. Лю Цай Чунь улыбнулась. Ещё бы — политые водой из волшебного источника, они росли в два раза быстрее обычного, поэтому и урожай был таким обильным. Вскоре начали подтягиваться деревенские, продававшие грибы и бамбуковые побеги. Тётя с племянницей засуетились. Узнав, что Лю Да Гу развелась и теперь будет жить с Лю Цай Чунь, многие выражали сочувствие, говоря, что так даже лучше — вдвоём веселее. Но нашлись и те, кто отпускал колкости. Например, жена Лю Шунь Тяня и Лю Сань Най, притворно улыбаясь, язвили: — У вас, кажется, с фэншуй предков нелады — обе тётушки закончили плохо, одна хуже другой. Не к добру это. Надо бы вам пригласить мастера, пусть могилы проверит. — И правда! Разве это жизнь — две тётки вместе? Люди смеяться будут! Лю Да Гу кипела от злости, но сдержалась. Слова были обидные, но недалёкие от правды. Она только вернулась, и связь с деревней давно разорвана. Как она могла ввязываться в перепалку? Если прослывёт скандалисткой, это отразится не только на ней, но и на Цай Чунь. Как им теперь общаться с деревенскими? Но Лю Цай Чунь не собиралась терпеть. Она швырнула на землю мешок с красными грибами, который взвешивала для жены Лю Шунь Тяня, и холодно сказала: — Извинись. Та изменилась в лице и тут же начала возмущаться: — Эй, Цай Чунь, это ещё что? Все видели! Если грибы повредятся, это на твоей совести! Не вздумай потом предъявлять претензии! Лю Цай Чунь усмехнулась: — Все также слышали, как ты, зарабатывая на мне, отпускала свои ядовитые шуточки. Думала, я мягкая и безответная? Извинись и закрой рот. Иначе забирай свои грибы и побеги и проваливай. Больше ничего у тебя покупать не буду. — Как ты смеешь отказываться?! — Мне решать, у кого покупать. Или ты собираешься заставлять? Попробуй в городе так сделать! Жена Лю Шунь Тяня покраснела: — Мы же односельчане! Так поступать нечестно! Лю Цай Чунь холодно рассмеялась: — Односельчане? Да никто не несёт такой глупой чепухи, как ты. — Ты! Лю Сань Най ехидно добавила: — Ох, Цай Чунь, слишком уж ты заносчива. Пусть слова Лю Шунь Тяня и колкие, но правдивые. Неужели нельзя быть помягче?