Леди Каллиста удивленно смотрела на пятилетнего мальчика.
На миг ей показалось, что время обратилось вспять и перед ней стоит ее сын Джеральд, по которому она так сильно скучала.
Движимая этим порывом, она попыталась встать, чтобы подойти к нему, забыв, что ноги больше не держат ее. Она едва не упала, но Ханс и ее личная горничная вовремя подхватили ее и помогли вернуться в инвалидное кресло.
— Моя госпожа, вы в порядке? — взволнованно спросил Ханс.
— Да, Ханс, — ответила леди Каллиста, смущенная своим поступком. — Это был минутный порыв, эмоции взяли верх. Прошу прощения за беспокойство.
— Вы можете беспокоить меня сколько угодно, моя госпожа, — сказал Ханс. — Но, пожалуйста, будьте осторожнее.
— Поняла. Ну и паникер же ты, право слово, — леди Каллиста беспомощно покачала головой и снова перевела взгляд на пятилетнего мальчика, так сильно напомнившего ей младшего сына.
Хотя Тринадцатый и не был точной копией Джеральда в том же возрасте, сходство оказалось настолько поразительным, что леди Каллисте и впрямь показалось, будто она вернулась в прошлое.
— Подойди, дитя мое, — произнесла леди Каллиста самым ласковым голосом, на какой только была способна. — Иди к бабушке.
— Да, бабушка, — ответил Тринадцатый и подошел к пожилой женщине в инвалидном кресле.
Мгновение назад она выглядела совершенно изможденной, но теперь просто сияла от счастья.
Появление Тринадцатого явно подняло ей настроение, и Ханс с горничной, Тришей, смотрели на нее с улыбками.
Тринадцатый остановился в шаге от бабушки, но та жестом подозвала его еще ближе.
Она обвила его руками и счастливо вздохнула, обнимая внука, которого видела всего второй раз в жизни.
Первый раз был вскоре после рождения Зайона. С тех пор ей так и не представилось возможности увидеться с ним – до сегодняшнего дня.
Когда пожилая женщина обняла его, Тринадцатый ощутил, как по телу разливается умиротворяющее тепло. Казалось, это тело Зайона реагировало на прикосновение бабушки, которого его прежний владелец был лишен.
Тысячелетия, прожитые в качестве Системы, не слишком способствовали развитию эмпатии. Единственными, кто его заботил, были его носители – до их близких ему не было никакого дела.
Тринадцатый был по-своему сломлен. И дело не в недостатке сочувствия, а в том, что сама концепция человеческих эмоций была ему чужда.
Когда он сталкивался с несправедливостью мира по отношению к своим носителям, единственное, что он чувствовал – это гнев, разочарование и желание что-то сделать для них.
Он крайне редко испытывал искреннюю радость. И даже эта радость всегда была связана с его носителем, а не с ним самим.
Но сейчас, в объятиях леди Каллисты, на поверхность вырвались незнакомые ему чувства.
Он ощущал себя в безопасности, под защитой – в руках пожилой женщины, чье здоровье подтачивал яд в ее теле.
Прежде чем Тринадцатый успел себя остановить, он тоже обнял хрупкое тело старушки, нежно прижав ее к себе.
И в этот самый миг он решил: во что бы то ни стало, он исцелит свою бабушку.
Тогда леди Каллиста сможет так же обнимать его брата и сестер, и они тоже узнают, что такое бабушкина любовь.
— Ты так нежно меня обнимаешь, Зайон, — проговорила леди Каллиста, легонько погладив мальчика по голове. — Я для тебя так драгоценна?
— Да, бабушка, — ответил Тринадцатый. — Вы очень драгоценны.
— Ты так говоришь, но ведь приехал сюда на день рождения дедушки, верно?
— Я приехал не к нему, бабушка. Я приехал только к вам.
Сердце леди Каллисты, казалось, растаяло от этих слов, произнесенных тихим детским голосом. Она давно не чувствовала себя такой счастливой и даже подумала, а не ее ли это день рождения вместо праздника мужа.
— Ты пойдешь со мной на торжество, хорошо? — сказала леди Каллиста, с неохотой отстраняясь и беря лицо Тринадцатого в ладони. — Ты ведь будешь хорошо себя вести?
— Буду, раз бабушка этого хочет, — ответил Тринадцатый, и Каллиста с любовью поцеловала его в лоб.
— Ханс, я не могу, — проговорила леди Каллиста, снова прижимая Тринадцатого к груди. — Можно я оставлю его себе?
— Боюсь, это невозможно, моя госпожа, — с горькой улыбкой ответил Ханс. — Юный господин Джеральд, скорее всего, ворвется сюда, чтобы забрать юного господина Зайона.
— Этот непочтительный сын мог бы хотя бы позволить внуку погостить у меня несколько дней, — с грустью пожаловалась леди Каллиста. — Я так давно не была так счастлива.
Тринадцатый отстранился, взял ладони пожилой женщины в свои и посмотрел ей прямо в глаза.
— Не волнуйтесь, бабушка, — заявил он. — Я попрошу маму разрешить мне навещать вас как можно чаще. Уверен, она согласится, если господин Ханс будет лично забирать меня в те дни, когда мне можно будет приехать.
— Ханс, позаботься о том, чтобы забирать Зайона два… нет, три раза в неделю! — распорядилась леди Каллиста. — Ты понял?
— Д-да, моя госпожа, — ответил Ханс.
В этот момент Тринадцатый бросил взгляд на Ханса, встречаясь с ним глазами.
Поняв его замысел, Ханс легонько кашлянул и почтительно поклонился пожилой леди, которая так и держала пятилетнего мальчика, не намереваясь его отпускать.
— Моя госпожа, я нашел кое-кого, кто, возможно, сможет вас исцелить, — заявил Ханс. — Разумеется, я знаю, что вы уже потеряли надежду, но не могли бы вы просто пойти мне навстречу? Мне нужна всего лишь капля вашей крови.
— Хах… Ханс. Ты все еще не сдался? — вздохнула леди Каллиста, поглаживая Тринадцатого по голове. — Мое состояние проверили все сильнейшие специалисты мира. Для меня нет никакой надежды.
Видя, что леди Каллиста не проявила интереса, Тринадцатый взялся за дело и слегка потянул ее за одежду.
— Бабушка, господин Ханс пытается найти способ вас вылечить?
— Ну, он без конца ищет каких-то шарлатанов, чтобы они меня осмотрели, — ответила леди Каллиста.
— Бабушка, я хочу, чтобы вы были здоровы, тогда я смогу навещать вас чаще, — заявил Тринадцатый. — А еще, когда вам станет лучше, вы сможете приехать к нам в гости. Мой брат и сестры будут очень рады вас видеть. Особенно моя младшая сестренка, Реми. Ей всего два годика, но она очень милая и послушная. Бабушке она точно понравится!
Слова Зайона немного смягчили сердце леди Каллисты. Глядя в эти невинные, полные надежды глаза, она не смогла сказать ничего, что могло бы его разочаровать, и уступила, позволив Хансу взять каплю ее крови.
Дворецкий достал небольшой флакон с фиолетовой жидкостью.
Он осторожно уколол кончик пальца леди Каллисты, и на нем выступила кровь.
Легким щелчком пальца Каллиста отправила каплю крови в фиолетовый флакон, который Ханс тут же запечатал крышкой.
Крохотная ранка на ее пальце зажила почти мгновенно, заставив старушку вздохнуть.
— Зайон, думаю, нам пора идти, — ласково обратилась леди Каллиста к внуку. — Торжество, должно быть, уже началось, и скоро мой муж будет произносить речь. Лучше нам прийти пораньше.
— Хорошо, бабушка, — как послушный ребенок кивнул Тринадцатый.
Он бросил косой взгляд на флакон в руке дворецкого, внимательно следя за цветом жидкости внутри.
После смешения с кровью леди Каллисты фиолетовая жидкость стала абсолютно черной.
Зная, что его бабушка страдает от яда, Тринадцатый заранее создал вещество, способное определить тип отравы и степень поражения.
«Яд распространился по всему ее телу и пожирает ее жизненные силы, — подумал Тринадцатый. — Это объясняет, почему она выглядит на свой возраст».
Странники старели очень медленно, потому что их тела были чрезвычайно сильны.
Двухсотлетний мужчина мог с легкостью выглядеть как человек средних лет, достигнув ранга выше чемпиона, который назывался «Престол».
Леди Каллисте было всего семьдесят, но она уже была чемпионом. С ее уровнем она должна была выглядеть на тридцать с небольшим или на сорок с небольшим лет.
Однако яд уже разошелся по всему ее организму, ослабив ее и заставив выглядеть на свои семьдесят.
«Хоть это и трудно излечить, точка невозврата еще не пройдена», — подумал Тринадцатый, держа бабушку за руку и шагая рядом с ее инвалидным креслом.
Личная горничная леди Каллисты толкала кресло сзади, но намеренно замедлила шаг, чтобы пятилетний мальчик мог не отставать от своей бабушки, чья идущая от самого сердца улыбка делала ее моложе лет на десять.
Обновлено: 15.02.2026