«Три года».
Я ускорил шаг, плотнее натягивая капюшон под проливным дождем, льющим с небес, словно слезы бога.
Три года.
Столько я уже живу здесь.
Долго это или нет — как посмотреть.
Но одно я могу сказать наверняка.
Эти три года не оставили после себя только счастливые воспоминания.
— За Балтеруса!
— За Бога Лактуса!
Заточенные клинки несут смерть, а смерть громоздит горы трупов.
И эти трупы мы снова…
…превращаем в мечи.
Три года назад я…
…стал паломником в этом жестоком мире.
* * *
Над полем брани разносилось карканье. Вспорхнула потревоженная ворона, до этого клевавшая плоть мертвеца. Некогда зеленые луга пропитались кровью и обезлюдели, превратившись в унылую пустошь. Но и ее покрывали горы тел, а голодные звери и люди, ничем от них не отличавшиеся, косились друг на друга, выискивая свою выгоду.
— Эй, гляньте-ка! Паломник!
— И правда… Меч-Розарий на шее, стигмат на руке… Точно паломник.
В отличие от диких зверей, что набивали брюхо падалью, в моих серых зрачках отражались дети, пришедшие поживиться добром мертвецов.
— Паломник Меча…
Хотя лицо его скрывал белоснежный капюшон, в глаза бросались иссиня-черные волосы. А пронзительный взгляд серых глаз казался нечеловеческим. На шее — розарий. На руке — божественный стигмат в форме меча. Такие, как он, часто появлялись на полях сражений.
Последователи Балтеруса.
Паломники, что странствуют по миру, вняв зову бога в поисках мечей.
Или, как их еще называли…
— Помешанные на клинках ублюдки.
Один из детей, копавшихся в трупах, схватил камень и швырнул его. Камень описал в воздухе дугу, но, брошенный детской рукой, бессильно упал у ног паломника.
— Убирайся отсюда, демон меча!
Война породила голод и нищету, а те, в свою очередь, — насилие. Чтобы выжить, нужно было найти виноватого, и взгляды, полные обиды, устремились на паломника. Лица детей исказились от гнева и отвращения, но их дрожащие ноги выдавали съедавший их страх.
Бесстрастные серые глаза, казалось, смотрели им прямо в душу. Дети съежились.
— Говорят, эта война началась из-за таких психов, как вы! Это вы превратили госпожу-герцогиню в меч!
— Д-да, точно! Проваливай!
— Это все из-за вас!
Последователи бога меча, поклоняющиеся лишь клинкам и Балтерусу. Им дарован всего один дар — божественное полномочие, чудо.
— Для таких, как ты, у нас трупов нет!
— Убирайся!
Извлекать из остывшего тела душу и превращать его в меч. Вот оно — единственное полномочие, дарованное богом Балтерусом. Чудо, известное как «меч-труп».
Паломники Меча. Священнослужители, творящие божественное чудо — превращающие тела мертвых в клинки. Вот кем они были.
— Это из-за вас вся заваруха! Это вы превращаете людей в мечи!
Божье чудо избирательно, и сила меча зависит от того, кого в него превратили. Поэтому нередко тех, кто обладает большим потенциалом, тайно убивают и делают из них оружие. Когда соседи бесследно исчезают, многие шепчутся, что это дело рук паломников. Те, кто наслышан об их дурной славе или потерял близких, не жалуют творцов божественных чудес. Наоборот, они…
— Демоны!
…презирают их, называя демонами.
Назвать последователя бога демоном — что может быть большим оскорблением? Но паломник, словно привыкший к унижениям, не удостоил их ответом и продолжил свой путь. Дети проводили его нечеловеческую фигуру ненавидящими взглядами и снова принялись обыскивать горы трупов.
И в этот момент…
Тяжелый стук копыт сотряс землю.
— О великий паломник, слуга Балтеруса! Прошу, остановись!
Рыцарь во главе отряда зычным голосом заставил паломника замереть.
— Тпр-р-ру.
Подъехав ближе, рыцарь, даже не спешившись, надменно обратился к нему:
— Сын великого Балтеруса, ступивший в Удел Рутенса! Именем властителя Запада, Кволдаля де Рутенса, я приглашаю тебя в замок лорда!
Паломник окинул рыцарей взглядом. Доспехи на них были отменного качества, а боевой дух после недавней победы, казалось, пронзал небеса. Они вели себя так, будто у него не было иного выбора, кроме как подчиниться. Его глаза холодно сузились. Сухие губы разжались:
— Лишь Балтерус может преградить путь паломника. Проваливайте.
Ответ был ясен. Рыцари, словно ожидая этого, тут же обнажили мечи.
— Нам нужен паломник.
— Не паломник вам нужен, а божье чудо.
— Верно. Лорд желает, чтобы ты превратил все эти трупы в мечи.
— Стольких убили и хотите новой войны? Безумцы.
Отнимая чью-то жизнь, ты порождаешь новую ненависть.
«Кровь зовет новую кровь».
Наверное, новая война — лишь часть этого круговорота. Паломник покачал головой.
— Мне жаль, но мы в отчаянии. Отказы не принимаются.
Подготовка к войне требует огромных затрат. И чтобы покрыть их, лорд решил захватить паломника, проходящего через его владения, и с помощью чуда Балтеруса превратить горы трупов в мечи! А для этого нужен лишь паломник.
— Вы творите святотатство. Неужели не боитесь гнева божьего?
— Враг у ворот страшнее божьего гнева.
Паломник замолчал. Престиж бога, которому поклонялось королевство на грани распада, давно упал ниже плинтуса. Он молча смотрел на них, и рыцарь впереди вдруг пустился в объяснения, о которых его никто не просил:
— Разумеется, мы окажем вам высочайшие почести. Война на носу, так что многого обещать не могу, но мы сделаем все возможное. Вы ведь устали с долгой дороги? Неплохо было бы отдохнуть, а потом продолжить путь.
— Думаешь, божественная сила паломника бесконечна? Лучше убирайтесь, пока целы.
Паломник уже было шагнул вперед, но тут с горы трупов со стуком скатился стальной шлем.
— Кто там?!
— Воры?
Ледяной взгляд рыцаря впился в мальчишку, прятавшегося среди тел.
— Ай!
Это был тот самый ребенок, что осыпал паломника оскорблениями. Прижатый к земле грозным видом всадника, он не мог даже пошевелиться.
— Все трофеи здесь принадлежат Рутенсу. За воровство плата — жизнь.
Рыцарь тут же схватил лук, натянул тетиву и выстрелил. Стрела, рассекая воздух, вонзилась точно в сердце мальчика. Не успев издать ни звука, он рухнул, устремив последний взгляд на паломника.
Какая бессмысленная смерть.
Но в глазах паломника не было и тени эмоций. Умирают и дети, и старики. Вопрос лишь в том, кто раньше, а кто позже. Он уже собирался отвернуться, как вдруг его взгляд резко изменился. От тела мертвого мальчика исходило серебристое сияние, видимое лишь ему одному.
— Паломник…
Опустив лук, рыцарь снова посмотрел на него. Но паломника уже и след простыл. Оказалось, он мгновенно переместился к остывающему телу ребенка. Рыцари было дернулись, но их командир остановил их жестом руки.
— Божье чудо.
Серебристые частицы света потекли из тела мертвого мальчика. Собравшись у кончиков пальцев паломника, они обрели форму, сложившись в обоюдоострый клинок. Но это был не обычный меч. Его лезвие отливало зловещим иссиня-черным светом.
Рыцари знали. Это иссиня-черное лезвие и было чудом Балтеруса. Его единственным полномочием. Мечом-трупом!
Увидев чудо воочию, рыцари напряглись.
«Если бы только у нас был этот дар…»
Вооружив солдат мечами-трупами, которые, как говорят, прочнее стальных, можно было бы гарантировать победу в войне. Взгляды рыцарей затуманила жадность.
— Паломник… — позвал один из них, но тот не отвечал. Он лишь пристально смотрел на меч, все еще испускавший слабое сияние.
Когда свет погас, паломник заговорил:
— Обида его была предсказуема.
Рыцарь нахмурился. Обида? О какой обиде он говорит? Вопрос уже вертелся на языке, но он не успел его задать. В тот же миг, с легким свистом ветра, фигура паломника исчезла.
— Что?!
Но их удивление длилось недолго.
— А…
Взгляд рыцаря закружился. Он увидел собственное тело, свою лошадь, а затем — землю, что неслась ему навстречу.
— Кха!
— Командир!
Голова командира рыцарей слетела с плеч. Вокруг раздались испуганные крики и ржание лошадей.
— Отомстите за командира!
— Взять паломника!
Меч паломника взвился в воздух, с легкостью сломав клинок рыцаря и пробив его стальные доспехи. Подавляющее превосходство в оружии. Паломник холодно усмехнулся.
Мгновение спустя лишь капли крови, стекающие с его меча-трупа, нарушали тишину пустынной равнины. Меч в его руке засветился серебром и рассыпался в пепел. Словно ничего не произошло, паломник отпустил исчезающий клинок и молча пошел дальше.
Свет впитался в стигмат на его руке — символ паломника Балтеруса.
[Обида Сента]
[Сила +1]
На губах паломника мелькнула и тут же исчезла слабая улыбка.