(От лица Сида Кагено)
Обеденный перерыв в старшей школе всегда был сам по себе небольшим спектаклем, где актеры, уставшие от утренних уроков, сбрасывали маски прилежных учеников и делились на небольшие группы по интересам, разыгрывая сцены дружбы, флирта и соперничества.
Я, как и положено моей роли Синдзи Мато, сидел за своей партой в одиночестве, картинно глядя в окно с видом задумчивого аристократа, которому скучны проблемы простых смертных. Это была часть образа — отстраненность, легкое высокомерие, ожидание того, что мир сам придет к нему.
И мир, в лице моей «сестры», не заставил себя ждать.
Дверь в класс тихонько скрипнула, разговоры и смех на мгновение стихли, когда десятки взглядов устремились на вошедшую. Сакура вошла с той тихой, почти неземной грацией, которой я ее научил… или, вернее, которую она сама в себе воспитала, изучая книги, что я ей дал. В ее руках был красиво завернутый в ткань фуросики контейнер для бенто. Ее взгляд был смиренно опущен, но она точно знала, что все смотрят на нее, и двигалась через класс, как лунный свет, пробивающийся в темную комнату — бесшумно и неотвратимо.
Я услышал завистливые шепотки одноклассников, которые доносились до меня, словно фоновая музыка, идеально дополняющая сцену. «Какая милая…», «Мато так повезло с сестренкой…», «Она каждый день ему обед приносит, представляешь?». Музыка для моих ушей. Чем больше они верили в этот идиллический образ, тем прочнее была моя маскировка, тем глубже я сливался с ролью, становясь неотличимым от нее для непосвященного зрителя.
Она подошла к моей парте, и от нее исходил легкий, едва уловимый аромат, смесь чего-то цветочного и запаха домашней еды, создавая ауру уюта и заботы, которая так резко контрастировала с моей напускной холодностью. С легким поклоном она поставила бенто на край стола.
— Прости за беспокойство, братик. Вот твой обед.
Я медленно повернул голову, окинув ее и сверток самым снисходительным взглядом, на который был способен, задерживая паузу ровно настолько, чтобы все в классе почувствовали важность момента.
— Наконец-то, — я лениво протянул руку и взял бенто, взвешивая его в руке, словно оценивая работу нерадивого слуги. — Надеюсь, сегодня ты не забыла положить имбирь, как в прошлый раз?
— Нет, братик, все как ты любишь, — ее голос был тихим, как шелест листвы, но в нем не было ни капли заискивания, лишь ровная, спокойная констатация факта.
— Ха, — я громко, так, чтобы слышали все, усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Конечно. Сакуре повезло, что у нее такой крутой старший брат, как я. Таскать мне бенто — для нее честь и величайшая радость.
Это была отвратительная, жестокая реплика, идеальная для Синдзи Мато, призванная показать его эгоизм и полное пренебрежение к чувствам других. Я увидел, как Сакура едва заметно вздрогнула, ее плечи на мгновение напряглись, но на ее лице не отразилось ничего, кроме покорной улыбки. Она уже собиралась так же тихо уйти, разыграв свою партию в нашем маленьком утреннем ритуале, когда в спектакль бесцеремонно вмешался новый актер.
— Нехорошо так говорить, Синдзи.
Голос принадлежал Эмии Широ. Он встал из-за своей парты, расположенной у окна, и его лицо выражало то самое праведное негодование, которое так любят главные герои. Он шагнул вперед, вставая между мной и Сакурой, словно рыцарь, защищающий невинную деву от дракона. Типичный главный герой манги, ничего не скажешь.
— Она так старается для тебя, а ты…
Он не договорил, его благородная речь прервалась на полуслове. Его взгляд, полный рыцарского пыла, опустился с моего лица на Сакуру, а затем… сполз ниже. На ее грудь, которая под тонкой тканью летней школьной блузки была… весьма выразительной. На долю секунды его праведный гнев сменился совершенно иным выражением, смесью смущения и откровенной, неприкрытой похоти. Его щеки покраснели, а взгляд, на мгновение потеряв фокус, стал жадным и оценивающим.
Я внутренне поморщился, испытывая смесь презрения и… чего-то еще. Озабоченный Широ. Даже в момент своего героического выступления, когда он должен был быть воплощением справедливости, он не может унять свое безудержное либидо. Забавно, когда ты читаешь об этом в новелле или смотришь в аниме, это воспринимается как милая, комедийная черта главного героя, «ояша», которая делает его более человечным. Ты даже можешь смириться с таким характером, сопереживать ему, видя в этом проявление юношеской неловкости. Но когда ты сам стоишь рядом, когда этот спектакль разыгрывается вживую, а целью его похотливых взглядов становится твоя младшая сестра… пусть и не кровная, пусть и не совсем твоя, а скорее ключевой элемент твоей роли… то в глубине души просыпается странное, первобытное желание. Желание врезать по этой похотливой роже.
Я на секунду задумался…Странное чувство собственничества, которое я не мог до конца объяснить. Раздражение от того, что этот «герой», этот статист, смеет пачкать своими грязными мыслями то, что принадлежит мне, пусть даже и в рамках этой пьесы. Вероятно, сказывается влияние тела Синдзи, его ДНК, его гормонов, пробуждающих во мне эти примитивные инстинкты. Или, что более вероятно, это просто инстинкт режиссера, который не терпит, когда актеры массовки слишком вольно ведут себя с его главной актрисой, нарушая общую гармонию сцены.
Так или иначе, я решил дать волю желанию праведной мести.
Я медленно поднялся, и на моем лице расцвела самая дружелюбная и понимающая улыбка, какую я только мог изобразить.
— Эй, Эмия, не кипятись, — я подошел к нему и полушутя обнял его за плечо, притягивая к себе в знак примирения. — Я же просто пошутил, чтобы подразнить ее. Правда, Сакура?
Моя рука легла ему на плечо. На то самое место, где, судя по его скованным движениям, у него была еще не зажившая рана после вчерашней ночной феерии. Я улыбался ему в лицо, глядя прямо в его честные, идиотские глаза, и мои пальцы с дружелюбной, братской силой надавили. Точно на центр раны.
Лицо Широ скривилось. Улыбка застыла на его губах, а в глазах промелькнула острая, колющая боль, которую он отчаянно пытался скрыть. Но он, как и положено герою, превозмогал. Он даже попытался кивнуть, выдавив из себя нечто нечленораздельное.
— В-все в порядке, Синдзи… Я понимаю…
Ага, в порядке. Значит, можно еще поднажать. Я сжал пальцы чуть сильнее, вкладывая в давление толику своей истинной, нечеловеческой силы, скрытой под маской слабости. Я почувствовал, как под моей рукой напряглись его мышцы до состояния камня, как по его лбу покатилась капля пота, и как его дыхание на мгновение прервалось. Он стиснул зубы, его лицо побледнело, но он продолжал стоять. Какая выдержка. Или глупость.
Сакура, видя эту странную сцену «дружеских объятий», смущенно покраснела, неверно истолковав напряженную атмосферу.
— П-простите, я… мне нужно в библиотеку занести книгу, — пролепетала она и, поклонившись, почти бегом вылетела из класса, оставив нас с Широ наедине.
Мы с Широ проводили ее взглядом, каждый своим само собой. Видимо, боль все таки может отнять кровь от его нижних органов, так как он не стал опускать взгляд ниже.
Затем я решил что хватит с Широ и отпустил его плечо. Он покачнулся, но устоял, тяжело дыша и незаметно потирая плечо.
— Что, Эмия? — я подмигнул ему, переходя на пошлый шепот, чтобы одноклассники не слышали. — Моя сестренка так понравилась, что у тебя уже шишка горит? Не смог сдержаться, да?
— Ч-что?! Н-нет! Не говори ерунды! — он замахал руками, его лицо стало пунцовым от смущения и, вероятно, от остаточной боли. Классическая реакция ояша. Он все еще пытался незаметно размять плечо, на котором от моего «дружелюбия» наверняка расцвел новый, живописный синяк, а может даже и открылась рана.
— Раз у тебя тоже бенто, Синдзи, — сказал он, отчаянно пытаясь сменить тему, его голос все еще был немного сдавленным. — Почему бы тебе не пообедать со мной и Иссеем, в кабинете студсовета.
Я посмотрел на него полным презрения взглядом. Он только что испытал на себе порцию моей «дружбы», чуть не потеряв сознание от боли, и теперь приглашает меня на обед? Я всерьез заподозрил в Эмии Широ скрытого мазохиста. Какая интересная и совершенно бесполезная для сюжета черта характера.
— Обедать с тобой и этим занудой Иссеем? — я картинно содрогнулся, изображая ужас. — Уволь. У меня на него аллергия. Я лучше пойду подкачу к паре девчонок из соседнего класса.
Я отмахнулся от него и демонстративно пошел к выходу, давая понять, что разговор окончен. Но не успел я сделать и пары шагов, как ощутил пронзительный, холодный взгляд, от которого по коже пробежали мурашки, а воздух в классе, казалось, стал на несколько градусов холоднее. Я медленно вздохнул, ощущая надвигающиеся неприятности вне моего сценария.
Обновлено: 03.02.2026