(От лица Сида Кагено)
Я ощущал чистый, незамутненный трепет, какой испытывает художник, глядя на свой только что законченный шедевр. Мой дебют на сцене Войны за Грааль в образе Тени был безупречен. Эффектное появление, пафосная речь, столкновение двух абсолютных техник и, наконец, таинственное исчезновение в самом эпицентре взрыва.
Пока я утопал в мысленных овациях, холодные воды реки омывали мое тело, мягко унося его по течению. Я позволил себе расслабиться, полностью отдавшись потоку. Моя школьная форма, теперь насквозь промокшая и тяжелая, тянула меня на дно, но я легким, незаметным контролем магии поддерживал нейтральную плавучесть. Сердце все еще бешено колотилось, разгоняя по венам адреналин, но это был адреналин не битвы, а триумфа.
Я закрыл глаза, притворяясь лишенным сознания, и позволил реке нести меня именно в то место, куда, по моим расчетам, ее течение и должно было принести тело моих габаритов, упавшее с моста в той самой точке.
Идеальный сценарий требовал идеального исполнения до самого конца. А конец этого акта подразумевал мое «случайное» спасение, в точке где с самой высокой вероятностью кто то будет иметь возможность наблюдать за боем и не привлекать к себе лишнего внимания.
Я почувствовал, как чья-то сильная рука схватила меня за воротник и без особых церемоний вытащила из воды, бросив на влажную траву у берега.
— Еще живой? Какая приятная неожиданность.
Спокойный, ровный, лишенный всяких эмоций голос, но с едва уловимыми нотками холодного любопытства. Я узнал его почти сразу, хотя и слышал всего один раз много лет назад— Котомине Кирей.
Мои глаза были так же закрыты, но я почувствовал, как он склонился надо мной, а затем — несколько легких, почти безразличных хлопков по щеке. Что же…Время просыпаться.
Я медленно, с преувеличенным стоном, «пришел в себя». Резко сел, выплевывая воду (которую я предусмотрительно набрал в рот пару секунд назад) и начал кашлять, изображая удушье. Затем, как и положено Синдзи, закатил типичную истерику.
— Что?! Где я?! — я испуганно озирался, пока не сфокусировал взгляд на фигуре в черной сутане. — Ты! Священник! Какого черта ты меня трогаешь?! Убери от меня свои руки!
Кирей смотрел на меня сверху вниз с абсолютно непроницаемым лицом.
— Тебе безумно повезло, юный Мато, — произнес он своим ровным голосом. — Ударная волна отбросила тебя в воду, а не на проезжую часть. Иначе от тебя осталось бы лишь мокрое пятно.
Я мысленно усмехнулся. Удача? Удача здесь была совершенно ни при чем. Я годами изучал эту сцену. Я знал высоту моста, скорость течения реки в это время суток, точки, откуда легко можно наблюдать за боем, и куда именно должно принести тело моих габаритов, чтобы его нашли, но не слишком быстро. Все было рассчитано до последней капли воды, до последнего порыва ветра.
— Мне не нужна твоя помощь, наблюдатель! — прошипел я, отбрасывая его руку.
Кирей едва заметно усмехнулся. Этот звук был почти неслышным, но я его уловил. Он наслаждался этим спектаклем.
— Успокойся, мальчик, — в его голосе прозвучали нотки фальшивого сострадания. — Жаль, что ты все пропустил. Ты лишился сознания в самом начале и не видел поистине величайший поединок, достойный финала Войны. Два невероятных Слуги столкнулись в битве, от которой содрогнулся сам город.
Я мысленно ликовал. Мой дебют уже оценили по достоинству. Его уже назвали величайшим поединком. Идеально. Чего бы мне не стоило, нужно всеми силами сохранить на лице совершенную маску Синдзи, особенно перед внимательным взглядом Кирея. Внешне же я продолжал пускать слюни и сопли, дрожа и смотря на него испуганными, заплаканными глазами.
— Там… там был этот синий монстр… и моя Слуга… — пролепетал я, полностью погрузившись в роль.
Я медленно поднялся на ноги, шатаясь для пущего эффекта.
— У меня нет времени играться с тобой священик, — я постарался вложить в голос как можно больше напускной бравады, пробивающейся сквозь страх. — Меня ждет Грааль.
Я развернулся и пошел в сторону города, оставляя за собой мокрые следы.
— Если ты потеряешь своего Слугу в этой войне, юный Мато, — донесся мне в спину спокойный голос Кирея, — помни, что Церковь всегда предоставляет убежище тем, кто выбыл из игры.
Я остановился, но не обернулся. На моем лице играла самодовольная ухмылка, которую он не мог видеть под этим углом. Идеальная сцена когда тебе бросают судьбоносное предупреждение, а надменный герой его игнорирует в самой дерзкой форме. У меня даже фраза заготовлена.
— Это моим врагам нужно будет искать убежище, когда я их найду, — бросил я через плечо и, не дожидаясь ответа, скрылся в тенях ночного города.
***
(От лица Котомине Кирея)
Я наблюдал, как силуэт Мато Синдзи, мокрый и жалкий, исчезает в тенях ночного города, и на моих губах заиграла едва заметная, лишенная всякой теплоты улыбка. Какая восхитительная пустота. Этот мальчик был сосудом, до краев наполненным самыми предсказуемыми и оттого скучными пороками: гордыней без силы, похотью без страсти, трусостью без инстинкта самосохранения. Наблюдать за его жалкими попытками казаться значимым было все равно что читать плохую пьесу, финал которой известен заранее.
Воздух на берегу все еще вибрировал от остаточной магии, а рана в ткани мироздания, оставленная столкновением двух Небесных Фантазмов, медленно затягивалась, как порез на теле бога. Я сделал шаг из тени, мои ботинки беззвучно ступали по влажной траве. Представление было окончено, но это изысканное послевкусие… Его невозможно забыть. Как острое, обжигающее мапо тофу, оно пробуждало чувства, заставляя кровь течь чуть быстрее.
Из темноты, со стороны разрушенного моста, донесся звук шагов. Тяжелых, неуверенных. Из-за деревьев, пошатываясь, вышла фигура Лансера. Его синий костюм был порван в нескольких местах, из глубоких ран на плече и боку сочилась кровь, которая, вопреки его природе Героического духа, не спешила затягиваться. Он тяжело дышал, опираясь на свое алое копье, как на трость.
Он остановился в нескольких шагах от меня, подняв голову. В его глазах была лишь безмерная, животная усталость воина, прошедшего через горнило битвы, в которой он едва уцелел.
— Мастер, — его голос был хриплым. — Значит, ты все это время наблюдал.
— Моя роль — наблюдать, — ответил я своим ровным, пастырским тоном. — И должен признать, зрелище, которое вы устроили, было поистине захватывающим. Редко когда Война начинается с такого яркого фейерверка.
Я медленно подошел к нему, рассматривая его раны с холодным, почти медицинским интересом. Каждая из них была произведением искусства. Чистые, точные разрезы, оставленные клинком невероятной остроты и скорости. Мана его противника, как проклятие его собственного копья, все еще витала вокруг этих порезов, мешая его регенерации слуги исцелить их. Какая восхитительная ирония.
— Хотя, должен заметить, — продолжил я, обходя его по кругу, как ценитель осматривает поврежденную статую, — для Дитя Света, одного из величайших героев Ирландии, ты выглядишь… потрепанным. Проиграть безымянному фантому в первой же стычке. Должно быть, это ранит твою воинскую гордость.
Я видел, как дрогнул мускул на его челюсти. Мои слова были как соль, которую я аккуратно, с наслаждением, втирал в его свежие раны. Видеть страдание — это одно. Но быть его катализатором, подталкивать душу к самому краю, наблюдая за ее конвульсиями — вот истинное удовольствие.
— Заткнись, — прорычал он. — Ты ничего не знаешь.
— Напротив, я знаю больше, чем ты думаешь, — я остановился прямо перед ним, и на моей правой руке, под черной перчаткой, на мгновение проступил тусклый красный свет оставшихся командных заклинаний — Я знаю, например, что если бы не мое вмешательство, твое духовное ядро было бы стерто из реальности в тот самый миг, когда его коснулся тот фиолетовый свет. Мне пришлось потратить драгоценное командное заклинание, чтобы в последнюю долю секунды вытащить тебя из-под основного удара. Так что, можно сказать, ты обязан мне жизнью, не так ли, Лансер?
Лансер недовольно скривился, но промолчал. Он знал, что я прав. В тот последний миг, когда два абсолюта столкнулись, именно моя воля, усиленная силой Грааля, вырвала его из эпицентра уничтожения. Конечно, я сделал это не из сострадания. Такой ценный боец, такой источник потенциального хаоса и страданий, был слишком хорошей фигурой, чтобы так быстро убирать ее с доски. Это была инвестиция в будущее зрелище.
— Я признаю, — наконец выдавил он, отводя взгляд. — В последний раз меня загоняли в такой угол во времена моего обучения у Скатах. Этот… Тень. Его уровень навыков может посоперничать с величайшими героями прошлого. Скорость, точность, чистое боевое чутье… он был повсюду. Но его Фантазм… «Я — Атомный взрыв»… мне ничего не говорит это имя. Нет такой легенды. Нет такого героя.
— Возможно, это и не герой, — задумчиво произнес я, глядя в ту сторону, куда ушел Синдзи. — А может быть, это рождение новой легенды. В любом случае, эта загадочная фигура еще повеселит нас.
— Жалкое зрелище.
Голос, прозвучавший из воздуха, был полон такого высокомерия, будто сам бог решил высказать свое презрение смертным. Рядом со мной, из золотистых частиц света, соткалась фигура в брендовой одежде. Гильгамеш, Король Героев, мой второй Слуга, соизволил явиться.
Он смерил Лансера взглядом, полным брезгливости.
— Ты выглядишь как побитый пес, Лансер. Едва спас свою шкуру при помощи магии своего Мастера. Какое позорище для Героического духа.
Лансер ухмыльнулся, и в его глазах, несмотря на усталость, блеснул огонь гордости.
— Я хотя бы дрался, Король. Признаю, в этот раз сплоховал. Но нет ничего зазорного в том, чтобы уступить в бою искусному воину.
Я с тихим, внутренним восторгом наблюдал за этой сценой. Меня всегда забавлял этот героический кодекс чести. Гильгамеш, несмотря на свой титул Короля Героев, рассмеялся.
— Достоин? Честь воина? — он презрительно махнул рукой — Вся твоя жалкая честь не стоит и одной золотой монеты из моей сокровищницы, шавка. Ты проиграл, и это единственное, что имеет значение. Сильные побеждают, слабые ищут оправдания своему поражению в чести.
Это была идеальная иллюстрация столкновения двух миров. Двух философий. Воин, для которого ценность представляет сам бой, и Король, для которого ценность представляет лишь победа и обладание. И я, стоящий между ними, наслаждался этим конфликтом, как гурман наслаждается вкусом сложного блюда.
Гильгамеш снова посмотрел в сторону моста, и в его алых глазах промелькнул интерес.
— Впрочем, должен признать, — лениво протянул он. — Из всех псов, что я видел за две войны в этом грязном городишке, этот черный… хотя бы забавный. Если пройдет мое испытание... Возможно, я позволю ему пожить немного дольше.
С этими словами Гильгамешь растворился в золотой пыли, так же внезапно, как и появился, оставив нас с Лансером в тишине.
Обновлено: 03.02.2026