Глава 2 — Диагноз: Ошибочный

Три дня. Три дня прошло с тех пор, как в Конохе произошло немыслимое. Утро в Конохе началось непривычно тихо. На улицах, где обычно царило оживление, люди теперь переговаривались более сдержанно, обсуждая недавние события. Некогда могущественный клан Учиха, столп деревни, внезапно прекратил своё существование. Обычно оживлённый рынок замер: ни криков торговцев, ни смеха детей. Только приглушённый шёпот и поспешные шаги.   Рынок   — До сих пор не верится... Весь клан... — приглушенно пробормотал седой торговец овощами, поправляя ящик с поникшей зеленью. — Хотя поговаривают, будто один мальчик уцелел и что он брат убийцы. — Говорят, это был Итачи. — Женщина за прилавком оглянулась, словно боясь, что само имя привлечет чье-то внимание. — Собственный сын... И ведь оставил же в живых младшего брата, слышали? — Не сын, а чудовище! — Резко оборвал их мужчина в потрепанном кимоно. — Вы слышали, что он там натворил? Даже детей... — Его голос дрогнул, и он замолчал. — А этого мальчишку... Может, пожалел. А может, хуже того: оставил свидетелём. Чтобы мучился. Внезапно между ними с грохотом упал деревянный поднос с рыбой, заставив всех вздрогнуть. Над ними возвышался рослый рыбак в забрызганном кровью фартуке. — Хватит болтать! Разве не видите? Анбу уже по улицам ходит вместо полиции Учиха! Займитесь делом, пока вас не заподозрили в чём-то. Его глаза метнулись к дальнему углу рынка, где двое людей в звериных масках спокойно проверяли документы у торговца. Обычные патрули теперь выглядели как тени - быстрые, безликие, без привычных красных вееров на спине. Женщины тут же замолчали, делая вид, что сортируют товар. Даже старик-шиноби незаметно отошёл подальше, прикрыв лицо широкими рукавами. Обычные люди, обычные сплетни. В Конохе всегда любили пошептаться о чужих бедах, особенно когда они не касались их напрямую. Через пару минут разговор уже переключился на цены на рис и предстоящий фестиваль. Лишь один старик у дальнего лотка, бывший шиноби, слушал молча, крепче сжимая свою трость. Но и он вскоре махнул рукой и ушел, не проронив ни слова. Жизнь продолжалась.   Кабинет Хокаге   Тень от документов ложилась на стол Третьего Хокаге, пока он в задумчивости перебирал отчеты. Бумаги пахли свежей тушью и пылью архивов. Обычные отчёты и разведданные. Но чего-то не хватало... Среди привычных свитков больше не встречались аккуратные отчеты с печатью полицейского управления Учиха. Пустота, оставшаяся после целого клана, проявлялась даже в таких мелочах. Воздух слегка заколебался и без звука, в клубе дыма, возник человек в маске анбу. Он приземлился на одно колено в бесшумном поклоне. — Хокаге-сама. — Голос из-под маски звучал ровно, как и положено анбу, но в нём угадывалось лёгкое напряжение. — Анбу поддерживает порядок, однако возникли... сложности. С исчезновением полиции Учиха патрульная сеть работает вполсилы. Отряды анбу вынуждены покрывать вдвое больше сектора, из-за чего время реакции увеличилось. Мы, и без того перегруженные, не справляются с потоком инцидентов. В кварталах участились кражи, а на рынке уже второй раз за день вспыхивают потасовки. Жители начинают проявлять беспокойство. Хирузен отложил документ в сторону. Его пальцы на миг замерли над пустым местом в отчете. Там, где обычно стоял штамп полицейского управления Учиха. — Пусть Корень возьмёт часть задач на себя. — Приказал он. — Особенно ночные патрули и проверки на границе сектора. Анбу кивнул и исчез. Хирузен сжал губы. Он прекрасно понимал, эти временные меры изменят баланс сил в деревне навсегда. Ведь передача полицейских функций Корню означала куда больше, чем просто временные меры. Когда дым рассеялся, Хирузен наконец позволил плечам ссутулиться под тяжестью принятого решения. Покрытая прожилками рука, знавшая и меч, и печать, потянулась к изношенной курительной трубке. — Данзо... — Выдохнул он, и слово повисло в воздухе вместе с кольцами дыма, горькими, как послевкусие этого разговора. Он прекрасно понимал, что только что вручил Данзо ключи от деревни. Но какой был выбор? Без Учиха система рушилась, а обычные джоунины не могут заменить отлаженный механизм полиции. На столе перед ним лежал доклад о последнем инциденте. Двое детей из квартала ремесленников пропали без вести. Раньше на такое реагировали в течение часа. Теперь прошло уже три. «Прости, Кагами.» — Мысленно обратился он к своему старому другу. Но тут же передёрнул плечами. Сентиментальность - роскошь, которую Каге не могут себе позволить. Хирузен отодвинул папку с отчетами, обнажив спрятанный секретный доклад финансового управления. Сухие цифры финансового управления показывали: содержание полицейского корпуса Учиха съедало 12% бюджета, их квартал на окраине требовал постоянного надзора анбу, а их дети, несмотря на все ограничения, показывали лучшие результаты в Академии. Бумага хрустнула в его руке. «Всё ради Конохи.» — Мысленно повторил он привычную мантру. Но сегодня она не срабатывала. Потому что за цифрами стояли отчеты разведки: тайные собрания, скрытые тренировки, закупка оружия под видом полицейского снаряжения. Его пальцы сами развернули приложенную докладную записку: "Учиха Хикару - замечен в районе границы с Страной Дождя. Учиха Макото имеет контакты с ниндзя Кумо. 14 случаев нарушения комендантского часа членами клана за месяц." Хирузен швырнул документы обратно на стол. — Мы сделали то, что должны были сделать. — Пробормотал он, но впервые за долгие годы голос ему изменил. Потому что он-то знал правду: если бы он вместе с советниками не загнал Учиха в угол после атаки Кюби, если бы не эти проклятые приказы о тотальной слежке... Он резко откинулся в кресле. За окном ярко светило солнце, но перед глазами стояла та ночь: Лунный свет на пустынной смотровой площадке. Он стоял лицом к каменным лицам прошлых Каге, спиной к деревне, которая крепко спала не подозревая о событиях этой ночи. За спиной послышался легкий звук приземления. Без слов он знал, кто это. — Ты сделал это... — Не оборачиваясь, произнес Хирузен. За его спиной Итачи опустился на одно колено, капли крови были прекрасно видны на его теле. — Миссия выполнена. — Прозвучал голос без интонаций. — Клан Учиха ликвидирован. Выжил только Саске. Хирузен сжал кулаки за спиной. — Сперва я хочу поблагодарить тебя. — Он сделал паузу. — Ты предотвратил гражданскую войну в деревне. Мир в деревне продолжается. — Да. — Но я прощу прощения, что не смог найди другого выхода. — Только я должен здесь извиняться. Теперь ты шиноби-отступник, уничтоживший весь свой клан. Ты будешь помещён в книгу Бинго с пометкой живым или мёртвым. — Это очевидно. — Что ты намереваешься делать? — Меня пригласили в Акацуки. Я буду с ними, чтобы убедится, что обещание не будет нарушено. — Ты теперь в Акацуки? — Глаза Хирузена сузились. Имя этой организации редко звучало вслух даже в его кабинете. — Хокаге-сама, могу ли я попросить вас защищать моего младшего брата? — Впервые за весь разговор его голос дрогнул. — Твой брат закончит Академию. А после станет шиноби Конохи. Сейчас он сломлен, но в будущем я смогу заставить его простить тебя. — Я готов к его ненависти. — Так было задумано. Пусть считает его монстром. Пусть копит ненависть годами. Пусть набирается сил для свершения мести. «Он станет героем, расправившись с убийцей клана.» — Он уже всё спланировал. — Иди. Я позабочусь, чтобы структура барьера оставалась прежней. В любой момент ты можешь пробраться и посмотреть на своего брата. — Третий-сама… Жаль, что клан Учиха не понимал ваше милосердие. — Это не так. Я просто был слаб. Это и повлекло за собой трагедию. Итачи склонил голову ниже, его пальцы непроизвольно сжали белую маску анбу. — «Это был единственный путь.» — Убеждал он себя, закрывая глаза. Но вместо темноты перед ним вспыхнули образы этой ночи: Как женщина, прикрывала собой ребенка, и в следующий вмиг его меч прошёл сквозь них обоих. Старик, умоляющий о пощаде, но его мольбы жёстко оборвал кунай в его горле. Родной дядя, узнающий его в последний момент: — Итачи?! Ты... — Недоговорённый вопрос, оборванный влажным звуком рассечённой плоти. Его дом. Отец сидел в традиционной позе в гостиной, а мать рядом с ним. Оба в домашней одежде, без оружия. — Даже, несмотря на то, что мы оказались по разные стороны... — Голос Фугаку Учиха звучал спокойно. — Я всё равно горжусь тобой. — Единственная моя просьба... — Добавила Микото. — Позаботься о Саске. — В её тоне слышалась настойчивость. Клинок вошёл бесшумно, оборвав их жизни. Итачи даже не мог разглядеть тела родителей. Его шаринган, обычно фиксирующий каждую деталь, в тот миг отказался работать. Только расплывчатые силуэты: отец, лежащий в луже собственной крови. Мать, чьи губы шептали что-то о Саске. Вдруг он почувствовал влажное тепло на пальцах. Кровь. Их кровь. Он резко зажмурился, но было уже поздно. Две полосы слез, предательски скатившись по щекам, упала на клинок, смешавшись с алой кровью. — Не было… Не было другого выхода. — Прошипел он себе, стирая влагу с лица грубым движением. Но эти образы уже навсегда врезались в память. «Не время для слабости... Он скоро вернётся.» — Сжал зубы Итачи, вытирал клинок о рукав. Предательская дрожь в пальцах всё ещё не прекращалась. Худшее ждало в конце. Маленький Саске, бегущий по кровавым улица. Его собственный голос, холодно произносящий: "Ненавидь меня, слабак". И Цукиёми, навсегда запечатлевающий этот жестокий момент в сознании брата. Среди всех печальных и кровавых сцен, был ещё один момент, который особенно врезался в память Итачи: таинственный ребёнок. Эти слова продолжали звучать в сознании Итачи, не поддаваясь ни доводам разума, ни тяжести миссии, ни силе мангёку. «Когда же прозрение придёт, а оно придёт, тебе останется лишь бесконечно перебирать в памяти эту ночь, снова и снова прокручивая один вопрос: "Что, если бы я поступил иначе?"» Итачи сжал кулаки. Он привык к боли, к тяжести решений, к тому, что его путь - это путь одиночества. Но этот ребёнок… Он смотрел на него не как на убийцу, а как на ошибку. Как на уравнение, которое можно было решить иначе. И самое страшное… в глубине души Итачи чувствовал, что мальчик был прав. «Нет!» — Резко выдохнул он, словно отгоняя навязчивую мысль. Но шаринган, этот верный инструмент, предательски воспроизвёл перед ним последний кадр: улыбку того ребёнка. Не высмеивающая, не злорадствующая, а сочувствующая. Как будто он жалел его. Огромным усилием Итачи удалось отогнать этот образ и вновь взять свои эмоции под контроль. Впереди его ждала дорога изгоя, наполненная кровью, предательствами и вечной ложью. Но теперь, помимо Саске, в его памяти остался ещё один призрак. Его взгляд устремился в сторону спящей деревни, где на рассвете начнётся новая жизнь. Без клана Учиха, без его полиции, без того загадочного ребёнка, чьй взгляд до сих пор преследовал Итачи, даже после того как он закрывал глаза. Но где-то в глубине его сознания, за железной стеной долга и расчётов, уже зрело крошечное, ядовитое семя сомнения. — Иди. — Голос Хирузена вернул его к реальности. — Твой путь будет долгим. Итачи встал, последний раз склонив голову перед Третьим. Когда он исчез в ночи, на камне остались лишь едва заметные следы крови - немые свидетели его выбора. Хирузен долго смотрел на эти алые пятна. Они казались слишком яркими на фоне серого камня, будто сама земля отказывалась принимать жертву, которую им пришлось принести. «Мы все оставляем следы.» — Подумал он, закуривая трубку. — «Одни чернилами на бумаге. Другие кровью в истории.» Резкий стук в дверь вернул Хокаге обратно свой кабинет. — Входите. — Его голос прозвучал привычно ровным тоном, пока его рука методично разглаживала помятые страницы доклада.   Больница Конохи   Душная тишина палаты нарушалась лишь монотонным писком аппаратуры. Воздух стоял тяжелый, пропитанный запахом антисептика и лекарств. Палата была залита ровным светом, но казалось, что сама тень от кровати Саске лежала гуще и чернее, чем должна бы. Саске лежал на белых простынях, бледный, как сама ткань под ним. Иногда его маленькие пальцы подрагивали, будто во сне он всё ещё сжимал кунай. Обычно выразительное лицо мальчика теперь было пустым, лишь капельница у изголовья напоминала, что время здесь ещё течёт. В углу палаты, сливаясь с тенями, стоял человек в маске анбу. Белая личина без эмоций, красный символ Конохи на лбу. Он не двигался, почти не дышал, просто наблюдал. Как страж. Как надсмотрщик. За дверью, в узком коридоре, стояли двое. Медик в белом халате что-то записывал в карту. И человек в маске анбу. Они не разговаривали. Просто существовали рядом - белое и чёрное, свет и тень, помощь и контроль. На подоконнике сидел ворон. Не каркал, не клевал крошки, просто взглянул одним чёрным глазом на Саске, потом на анбу, затем взмахнул крыльями и улетел, оставив после себя лишь перо, застрявшее в оконной раме. Через некоторое время медсестра заглянула в палату, бросила быстрый профессиональный взгляд на монитор, поправила капельницу и так же быстро удалилась, даже не взглянув в сторону застывшего в коридоре анбу. Она давно привыкла к их присутствию. После её ухода дверь приоткрылась на мгновение. В щели мелькнула тень второго анбу, обменявшись беззвучным сигналом с тем, что в углу, и быстро исчез.   Мемориальный Участок Конохи   Тень замерла перед белой плитой. Высокая, чуть ссутулившаяся фигура в стандартной униформе джоунина Конохи. Ветер играл с серебряными прядями его взъерошенных волос, а косо надетая повязка на левом глазе оставляла открытым лишь один чёрный зрачок - холодный и пустой, как сама могила перед ним. Хатаке Какаши. Он приходил сюда снова и снова, как по невидимому расписанию.  На против него - белая каменная плита сверкала в лучах заката, но имя "Учиха Обито", выведенное чёрным, словно впитывало весь свет. Он не возложил цветов. Не зажёг благовоний. Просто стоял, засунув руки в карманы, будто случайный прохожий, задержавшийся у чужой могилы. Раньше, когда он приходил сюда, за спиной всегда витало присутствие целого клана - их гордые спины, их насмешливые взгляды скользящие по его повязке. Теперь же... Теперь клан Учиха стал таким же призраком, как и сам Обито. — Прости... Это было всё, что он мог сказать. Его тень, вытянутая в лучах заката, легла на имя "Учиха Обито", будто пытаясь закрыть его от посторонних глаз. — До завтра. — Бросил он на прощание. Он повернулся и ушёл, не оглядываясь. Его сандалии мягко ступали по земле, и с каждым шагом тень от памятника становилась всё длиннее, пока совсем не растворилась в сумерках. Тишина, наступившая после его ухода, была особого рода - густой, почти осязаемой, словно само кладбище затаило дыхание. Даже сверчки перестали стрекотать, почуяв нечто неладное. И в этой звенящей тишине, в дальнем углу кладбища, там, где хоронили безымянных, одинокий холмик земли выделялся своей неприметностью. Ни таблички с именем, ни поминальных свечей. Только утоптанная глина да несколько случайных камешков.   Глубоко Под Землей   Холод. Тьма. Маленькое тело в простом саване. Бледная кожа с синеватым оттенком. Ресницы, припорошенные земляной пылью. Совсем детские пальцы, безжизненно раскинутые на груди, где потемнело пятно засохшей крови. Три дня мертвой тишины. И вдруг… Веки дрогнули. Веки взметнулись вверх одним резким движением, словно сбрасывая оковы смерти. Его глаза - чёрные, бездонные, неестественно ясные для мертвеца. В них не было ни слепого ужаса пробуждения, ни детской растерянности, только спокойная, почти научная любознательность, будто он наблюдал за интересным экспериментом. Губы, бледные от трехдневного отсутствия крови, изогнулись в улыбке. Не детской, не радостной, а той, что бывает у ученого, когда реальность подтверждает его расчеты. Пальцы прижались к запястью и тут же к шее. Холодная кожа, но... — Температура 36.6, сердцебиение ровное... Голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал странно отчетливо в гробовой тесноте. — Смерть - диагноз ошибочный!