Под обманчиво простым заголовком скрывается сборник коротких литературных миниатюр, которые ближе к прозаическим стихотворениям и притчам, чем к привычным сказкам. Открывает его мрачная исповедь-заклинание, обращённая не к свету, а к тьме, с просьбой не об облегчении, а о новых муках — будто автор нарочно выворачивает наизнанку привычные молитвенные слова. Дальше — история о девушке, доверяющей свои слёзы реке, и о том, почему морская вода солёная: короткий диалог рыб и случайный разговор влюблённых на берегу неожиданно складываются в горькую догадку о её судьбе. Есть здесь и лингвистическая игра вокруг фразы, которую однажды бросил ныне забытый автор какого-то великого труда — фраза пережила и его самого, и его произведение, и до сих пор её произносят те, кому действительно есть что сказать, но кто предпочитает молчать. Есть шуточно-философское рассуждение о смысле жизни, построенное как логический парадокс без ответа, и тихая зарисовка о птичьем пении, которое летом будто бы тише, чем весной, — и о том, что дело, возможно, вовсе не в птицах, а в том, как внимательно мы слушаем. Вместе эти небольшие тексты складываются в единое настроение — горькое, ироничное и слегка сюрреалистичное, — где форма сказки используется для разговора совсем не о сказочном.

Под обманчиво простым заголовком скрывается сборник коротких литературных миниатюр, которые ближе к прозаическим стихотворениям и притчам, чем к привычным сказкам. Открывает его мрачная исповедь-заклинание, обращённая не к свету, а к тьме, с просьбой не об облегчении, а о новых муках — будто автор нарочно выворачивает наизнанку привычные молитвенные слова. Дальше — история о девушке, доверяющей свои слёзы реке, и о том, почему морская вода солёная: короткий диалог рыб и случайный разговор влюблённых на берегу неожиданно складываются в горькую догадку о её судьбе. Есть здесь и лингвистическая игра вокруг фразы, которую однажды бросил ныне забытый автор какого-то великого труда — фраза пережила и его самого, и его произведение, и до сих пор её произносят те, кому действительно есть что сказать, но кто предпочитает молчать. Есть шуточно-философское рассуждение о смысле жизни, построенное как логический парадокс без ответа, и тихая зарисовка о птичьем пении, которое летом будто бы тише, чем весной, — и о том, что дело, возможно, вовсе не в птицах, а в том, как внимательно мы слушаем. Вместе эти небольшие тексты складываются в единое настроение — горькое, ироничное и слегка сюрреалистичное, — где форма сказки используется для разговора совсем не о сказочном.