Глава 6 — Эхо в пустоте

Глава 6: Эхо в пустоте Я затаил дыхание, вжавшись в пористую плоть гигантского гриба. Его шляпка, фосфоресцирующая мертвенно-голубым светом, отбрасывала на мои доспехи обманчивые блики, помогая слиться с окружением. Группа существ — «меченых», как я окрестил их про себя — приблизилась к заброшенному лагерю. Они не шли, они семенили, низко пригибаясь к земле, словно вынюхивая запах страха, оставленный погибшими путниками. Один из них, чуть выше остальных, с более густой сетью черных вен на шее, остановился у поваленной повозки. Он издал короткий, сухой звук, похожий на щелчок ломающейся кости. Остальные тут же замерли. Затем они заговорили. Их речь была странной — смесью гортанных щелчков, шипения и прерывистых вздохов, которые не должен издавать человеческий речевой аппарат. Это был непонятный, чуждый говор, от которого по коже бежали мурашки. Однако, к моему ужасу и удивлению, я понимал суть. Слова, не успев прозвучать, трансформировались в моей голове в четкие, ледяные смыслы, словно мой разум сам подбирал перевод к этому первобытному наречию. — «Пусто...» — этот смысл пришел от вожака, того самого, с черными венами. — «Добыча ушла к реке. Но запах... запах Стали еще висит в воздухе. Он близко». Второй, припав к земле и пробуя на вкус пыль у колеса повозки, отозвался визгливым шепотом, который отозвался в моем мозгу как: — «Хозяин Стеклянных Слез ждет. Если мы не принесем Искру до того, как погаснет Великий Гриб, наши Метки заберут нашу плоть. Город не терпит медлительных». Они говорили обо мне. «Искра», «Сталь» — это были ярлыки, которыми они пометили мою жизнь. Но почему я их понимаю? Это знание пугало не меньше, чем сами преследователи. Неужели это место уже начало менять меня, проникая в сознание, стирая границы между мной и этими тенями? Вожак поднял голову. Его ноздри судорожно дернулись. — «Он здесь. Запах железа и пота... Он не на тропе. Он в лесу». Я замер, боясь, что даже стук моего сердца выдаст меня. Но коварная природа подземелья уже вынесла свой приговор. Под моим сапогом предательски хрустнул сухой нарост — крохотный гриб-паразит, накопивший в себе сжатый воздух. ПШ-Ш-Ш! — резкий звук выброса спор разрезал тишину, словно гром среди ясного неба. Все четверо обернулись одновременно. Их движения были синхронными, пугающе точными. Вожак медленно вытянул руку, указывая когтистым пальцем прямо на мой гриб. Его пустые, пылающие глаза встретились с моими сквозь полумрак. — «НАШЕЛ!» — этот крик в моей голове прозвучал как торжествующий вопль палача. — «ВЫХОДИ, ИСКРА! Твоя сталь не спасет тебя от Голода!» Они сорвались с места единым черным вихрем, двигаясь с невероятной скоростью, почти не касаясь травы. Скрываться больше не было смысла. Я резко оттолкнулся от ствола гриба, выхватывая «Верного». Клинок со свистом покинул ножны, его холодный блеск стал единственным чистым светом в этом царстве гнили. Первый из нападавших уже был в прыжке, занося обсидиановый нож над моей головой. Я не стал пятиться. Наоборот — рванулся навстречу, подныривая под замах. Обсидиановый кинжал с противным визгом прочертил борозду по моему наплечнику, высекая снопы искр. Инерция прыжка твари была огромной: она врезалась в меня всем весом, и я почувствовал, как сталь нагрудника вмялась в грудную клетку. Мы сцепились. В нос ударил невыносимый запах гнили и застарелой серы. Лицо существа, обтянутое серой кожей, оказалось в сантиметре от моего шлема. Оно не рычало — оно шипело, и этот звук в моей голове тут же сложился в четкое: «И-и-и-ссскра... гаснет...» Я почувствовал, как в груди закипает холодная, профессиональная ярость. Левым локтем я нанес короткий, дробящий удар в то место, где у человека должна быть челюсть. Хрустнуло что-то хрупкое, как сухой хворост. Тварь отшатнулась, и этого мгновения мне хватило. Я перехватил «Верного» обеими руками, чувствуя, как кожаная обмотка рукояти идеально ложится в ладони. Ноги сами нашли опору в скользком мху. Память тела, дремавшая до этого момента, взорвалась четким приказом. — «ЦОРНХАУ!» — мой крик, искаженный эхом шлема, ударил в тишину пещеры. Я занес меч над правым плечом и обрушил его по диагонали вниз. Это был не просто удар — это было падение наковальни. «Верный» пропел в воздухе короткую, хищную ноту. Сталь встретилась с ключицей врага. Я не почувствовал сопротивления костей — меч прошел сквозь плоть, словно через труху. Клинок разрубил существо до самой середины груди. Из раны не хлынула кровь; вместо нее вырвалось облако черного едкого пара и густая, дегтярная жижа, мгновенно зашипевшая на моей броне. Тварь не упала. Она начала распадаться прямо в воздухе. Серая кожа лопалась, превращаясь в клочья пепла, которые подхватывал ледяной сквозняк подземелья. Через секунду передо мной не было никого — лишь медленно оседающая пыль и мой меч, вибрирующий от вложенной в удар силы. Остальные трое замерли. Их коллективное движение оборвалось так резко, будто им всем одновременно перерезали невидимые нити. Они смотрели на кучку пепла, затем на мой клинок, который теперь тускло светился в полумраке. — «Он... не гаснет...» — зашелестело в моем мозгу сразу тремя голосами. — «Сталь... Сталь помнит...» Я тяжело дышал, ощущая, как легкие обжигает холодный воздух. Название приема — «Цорнхау» — все еще горчило на языке. Откуда я это знал? В сознании на мгновение всплыл образ: серый рассвет, вкус железа во рту и чей-то суровый голос, повторяющий: «Гнев — это лишь топливо для удара, не дай ему сжечь тебя». Видение исчезло так же быстро, как и появилось. Один из оставшихся «меченых», самый низкий и костлявый, внезапно задрал голову вверх. Его горло неестественно раздулось, и он издал протяжный, вибрирующий вой. Это не был крик о помощи. Это был сигнал.