Насколько она знала, родители её зятя на самом деле были в близком родстве.
Она узнала об этом не сразу, а позже, когда у сестры уже родился проблемный ребёнок, и та сама ей рассказала.
Поначалу Цзян Липин думала, что сестра просто невзлюбила её сватовство и потому советует не расписываться. Но оказалось, что та тревожится о будущем её детях.
Сердце у неё ёкнуло, но она всё же сказала:
— Не может быть. Я же умная, с чего мне дурака рожать?
Свёкры потому на неё и польстились, столько посулов наобещали — хотели, чтобы она родила смышлёного ребёнка!
— Сестра, многие болезни передаются по наследству. Ты лучше своди зятя на обследование, — снова напомнила Цзян Лиюнь.
Цзян Липин поморщилась:
— Ладно, ладно. Тебе Чжоу Дафэй не глянулся, а он на тебя и смотреть, может, не станет! Не хочу больше с тобой говорить!
Тут она повернулась к матери:
— Мам, дай немного батата.
Мать не успела рта раскрыть, как Цзян Лиюнь ответила:
— Дома нет. Хочешь — иди в поле накопай.
Цзян Липин что-то проворчала себе под нос и, явно недовольная, взяла в углу маленькую тяпку.
Взяв её, помедлила и снова обратилась к матери:
— Мам, дай мне штаны и обувь, я переоденусь, потом пойду в поле.
—
Цзян Липин сняла свои новые брюки и туфли, надела материны старые штаны и обувку и лишь тогда, с явной неохотой, отправилась в поле.
Цзян Лиюнь, оставшись одна, продолжила наводить порядок.
Человек легко привыкает к хорошему и с трудом — к плохому. В прошлой жизни, по мере того как жизнь налаживалась, она становилась всё чистоплотнее.
Теперешняя грязь и беспорядок в доме её тяготили.
Но сколько ни убирай, по-настоящему чисто здесь не будет.
В ту пору кое-кто в деревне, кто разбогател, уже начал ставить двухэтажные кирпичные дома, заливать полы цементом. А они жили в одноэтажной мазанке.
Стены — из глины, пол — земляной. Как ни мети, как ни скреби — всё равно пыльно и грязно.
У них даже водопровода не было!
Электричество, правда, провели, но в доме — всего две лампочки, никаких других приборов.
И всё же, если говорить о тогдашней деревне, условия у семьи Се Цзугэня были и впрямь отличные.
Их деревня стояла ближе к райцентру, а бригадир у них был ловкий — продал под застройку участок земли… Ещё в конце семидесятых у них в бригаде провели водопровод — тот же, что и в райцентре.
У Се Цзугэня в доме было два вентилятора, один потолочный и чёрно-белый телевизор. Не то что у них — летом от духоты вся семья ночевала во дворе, на току.
А у того, другого зятя, и говорить нечего — у них и стиральная машина была, и полно других приборов.
Но если просто по деньгам, у Се Цзугэня, конечно, было побольше.
Только деньги эти были нечистые, и светить их семья боялась.
В прошлой жизни Цзян Лиюнь прожила у Се в доме несколько лет, родила ребёнка, а всё не знала, сколько у них на самом деле припрятано.
Пока Се Цзугэнь не продулся в пух и прах, она и не подозревала, что у свёкра такие сбережения — к девяностым скопил больше двухсот тысяч.
Конечно, те деньги Се Цзугэнь спустил до копейки.
Цзян Лиюнь оставила уборку, сложила в корзину грязное бельё и пошла к речке стирать.
Отец ушёл за покупками в райцентр. Мать… у матери была тяжёлая анемия: чуть присядет — и голова кружится. Однажды она пошла стирать, нагнулась, а когда выпрямилась — зашаталась и бултыхнулась в воду. Хорошо, мужик из деревни увидел, вытащил.
Брат на кирпичном заводе, домой почти не приходит. Сестра замужем. Сяоюй, как мать, тощая…
Вся работа — на ней.
В прошлой жизни она этого не любила. Но сегодня — другое дело.
Стоять на земле, чувствовать её под ногами — какое счастье!
Перед домом — приусадебный участок, за ним — пруд, а у пруда — заросли индикалина, с тонкими стеблями и широкими листьями.
Листья эти зовут «жо’е». Местные заворачивают в них цзунцзы — рисовые треугольнички с начинкой.
Индикалин низкорослый, по грудь ей, и растёт густо-густо.
Она помнила: в детстве, когда Фэн И поколачивали, он прятался в этих зарослях.
Интересно, что он сейчас делает?
Холода ещё не наступили. Цзян Лиюнь спустилась к речке, зашла в воду — прохладная вода приятно омывала ноги.
По сравнению с сестрой она была тёмная и грубая.
Но зато — здоровая!
Она глубоко вздохнула, поглядела вдаль. И отчётливо осознала: она действительно начинает заново.
В этот раз она не выйдет за Се Цзугэня. В этот раз она будет зарабатывать деньги и сделает так, чтобы близкие жили хорошо.
В этот раз она проживёт свою жизнь как следует.
В прошлой жизни у неё, в сущности, не было ничего, что хотелось бы удержать.
Под конец она добилась успеха в делах, но осталась одна, доживала век в одиночестве.
Сын у неё был. Долгое время он был для неё самым главным человеком.
Он — продолжение её жизни, сокровище, которое она выносила и родила ценой неимоверных трудов.
Она хотела дать ему всё, чего была лишена сама.
Потому и в самые тяжёлые годы не давала ребёнку спуску.
Она его берегла. И Фэн И, любя её, тоже берёг.
Но сын их ни во что не ставил.
В начальной школе он уже стеснялся их, считал, что их закусочная роняет его в глазах других.
А ведь то была обычная районная школа. Родители его одноклассников были кто кем: одни, потеряв работу, чинили велики на обочине, другие торговали на рынке зеленью, третьи таксовали на трёхколёсных велосипедах.
Другие дети родителей не стеснялись. Вон дочка хозяев из соседней лавки каждый день делала уроки прямо в лавке и родителям помогала.
Обновлено: 19.02.2026