Дунсюй долго лежал на животе, размазывая по лицу слёзы и сопли. Чем больше думал, тем безнадёжнее казалась жизнь.
— Почему всё сорвалось?..
Виноватой он назначил материнскую скупость. О Юйчжу благоразумно старался не вспоминать.
Госпожа Цзя устала ругаться и собирала осколки разбитой посуды.
— Бесполезный сын. Взбунтовался против матери из-за деревенской девки.
Злость снова поднялась в груди Дунсюя. Ссориться он больше не решился, поэтому вскочил, кое-как сунул ноги в обувь и выбежал.
Хлоп
Дунсюй долго лежал на животе, размазывая по лицу слёзы и сопли. Чем больше думал, тем безнадёжнее казалась жизнь.
— Почему всё сорвалось?..
Виноватой он назначил материнскую скупость. О Юйчжу благоразумно старался не вспоминать.
Госпожа Цзя устала ругаться и собирала осколки разбитой посуды.
— Бесполезный сын. Взбунтовался против матери из-за деревенской девки.
Злость снова поднялась в груди Дунсюя. Ссориться он больше не решился, поэтому вскочил, кое-как сунул ноги в обувь и выбежал.
Хлоп
Дунсюй долго лежал на животе, размазывая по лицу слёзы и сопли. Чем больше думал, тем безнадёжнее казалась жизнь.
— Почему всё сорвалось?..
Виноватой он назначил материнскую скупость. О Юйчжу благоразумно старался не вспоминать.
Госпожа Цзя устала ругаться и собирала осколки разбитой посуды.
— Бесполезный сын. Взбунтовался против матери из-за деревенской девки.
Злость снова поднялась в груди Дунсюя. Ссориться он больше не решился, поэтому вскочил, кое-как сунул ноги в обувь и выбежал.
Хлоп