— Брат, что делать будем? — шёпотом спросил один из подручных, неуверенно косясь на спокойную женщину.
Линь Эрбао смерил Цинь Яо долгим, пристальным взглядом, в котором читалось недоумение.
— Мы... мы правда его забираем? Ты не шутишь?
Цинь Яо невозмутимо кивнула, даже не моргнув глазом:
— Забирайте. Я не стану вас останавливать.
Линь Эрбао и его банда потеряли дар речи.
В памяти главаря всё ещё был свеж тот момент, когда эта с виду хрупкая женщина лёгким движением отшвырнула его вместе с тесаком. Связываться с ней лишний раз не хотелось, да и прослыть негодяем, обижающим женщин и детей, ему не улыбалось. Но отступать было поздно.
«Ладно, — решил он, стиснув зубы. — Решили устроить тут семейный спектакль? Ну так я посмотрю, кто из вас первым зарыдает!»
— Уносим! — рявкнул он.
Подчиняясь приказу, несколько крепких парней рывком подняли с земли Лю Цзи, связанного словно рождественский окорок, и взвалили его на плечи.
Они двинулись прочь, то и дело оглядываясь назад. Им всё казалось, что сейчас эта странная женщина бросится в ноги, начнёт умолять или кричать.
Но каждый раз, оборачиваясь, они видели одну и ту же картину: Цинь Яо стояла неподвижно, словно каменное изваяние, с абсолютно бесстрастным лицом.
Линь Эрбао впервые в жизни столкнулся с подобным. Говорят, одна ночь супружества создаёт связь на сто дней, но у этой парочки, похоже, не осталось ни капли привязанности.
Да и дети... Четверо отпрысков семьи Лю стояли и смотрели, как уносят их отца, но никто из них даже не дёрнулся, чтобы помешать. Неужели Лю-третий настолько всем опостылел?
Проводив взглядом удаляющуюся процессию, уносящую отчаянно извивающегося Лю Цзи, Лю Далан перевёл взгляд на мачеху и робко, почти шёпотом, спросил:
— Ты ведь просто хотела припугнуть отца, да? Ты же не на самом деле хочешь, чтобы дядя Линь и остальные его убили?
Цинь Яо промолчала.
«Нет, малыш. Я абсолютно серьёзна».
Отсутствие ответа повисло в воздухе тяжёлой тишиной. Четверо детей переглянулись, в их глазах читался ужас.
Цинь Яо, не обращая внимания на их замешательство, разогнала зевак, подхватила мотыгу и свои плетёные авоськи с неизвестным содержимым, после чего направилась в дом.
Оставшись одни во дворе, братья и сестра на мгновение замерли, а затем, словно очнувшись, с дикими криками «Папа!» бросились в ту сторону, где скрылись кредиторы.
Увы, их порыв разбился о суровую реальность. Истощённые тела отказались повиноваться. Не пробежав и пары десятков шагов, они почувствовали, как ноги становятся ватными, а перед глазами плывут тёмные круги. Задыхаясь, дети были вынуждены остановиться у старого дерева на краю деревни.
Спустя некоторое время они, понурые и пристыженные, поплелись обратно к дому. Глядя на спину Цинь Яо, которая уже деловито хлопотала по хозяйству, они мялись, не смея произнести ни слова.
• • •
Вскоре во дворе появились новые действующие лица. Тяжело дыша и вытирая пот со лбов, с поля прибежал старик Лю в сопровождении трёх сыновей.
Мир только начал приходить в себя после долгих лет смуты. Население империи Шэн сильно сократилось, поэтому власти щедро раздавали землю крестьянам. На каждого взрослого мужчину полагалось по пятьдесят му земли, а на женщину — по двадцать.
Разумеется, вместе с щедрыми наделами пришли и тяжёлые налоги.
Жители деревни Лю трудились не покладая рук: весной сеяли просо, осенью — пшеницу. Весь год они проводили в поле, сгибая спины от зари до зари, но урожаи были скудными. Этого каторжного труда едва хватало, чтобы прокормить большую семью.
С наступлением холодов старик Лю не смел лениться. Ещё до рассвета он поднял сыновей и погнал их на пашню. Женщины в семье тоже не сидели без дела: мачеха Лю Цзи, госпожа Чжан, вместе с невестками, закончив домашние дела, отправилась на огород. Они спешили собрать последний урожай зелени до заморозков, чтобы сделать запасы на зиму.
Пока у дома Лю Цзи кипели страсти, в старом родовом доме семьи Лю оставался только один восьмилетний мальчуган, оставленный присматривать за хозяйством.
Когда прибежал запыхавшийся односельчанин с вестью, что «Лю-третьего сейчас забьют до смерти за долги», мальчишка перепугался. Он часто слышал, как дедушка, бабушка и родители ругают третьего дядю, и сам его недолюбливал, но новость о том, что дядю могут убить, заставила его забыть о неприязни. Заперев ворота, он со всех ног помчался в поле звать взрослых.
Путь был неблизким. К тому времени, как старик Лю с сыновьями добрались до места, толпа уже разошлась, а Цинь Яо навела порядок.
Не обнаружив виновника переполоха, старик Лю увидел лишь четверых внуков, которые жались друг к другу посреди двора, дрожа как осиновые листы. Сердце старика пропустил удар — дурное предчувствие ледяной рукой сжало грудь.
— Далан, где твой отец? — хрипло спросил он.
Старший брат Лю Цзи, Лю Бо, видя, что отец от волнения едва ворочает языком, не выдержал и переспросил:
— Где он? Говорите!
Далан переводил испуганный взгляд с деда и дядей на дом, где находилась мачеха, и не знал, как сказать правду. Разве можно произнести вслух, что мачеха велела кредиторам унести отца и убить его в счёт долга?
Видя, что дети молчат, уставившись на дверь хижины, старик Лю махнул рукой, и мужчины двинулись к дому.
Жилище Лю Цзи представляло собой жалкое зрелище. Две крохотные комнатушки, слепленные даже не из сырцового кирпича, а просто из речной глины, обмазанной поверх каркаса. Кухня и вовсе была под открытым небом: грубо сложенный из камней очаг с единственным котлом да пустой чан для воды рядом. Ни забора, ни ограды — всё как на ладони.
Пройдя пару шагов, отец и сыновья оказались прямо перед Цинь Яо.
Старик Лю видел новую жену своего непутёвого сына лишь однажды.
Три дня назад этот бесстыдник Лю Цзи явился в отчий дом и заявил, что едет в уездный город забирать невесту. Он «одолжил» — читай, выпросил без отдачи — десять медных монет, нанял повозку у соседа-богача Вана и привёз женщину.
Надо отдать ему должное, он не забыл о сыновьем долге и привёл новую жену поклониться отцу.
Тогда Яо-нянь, беженка без гроша за душой, одетая в чужие обноски, выглядела жалко. Госпожа Чжан, мачеха Лю Цзи, лишь головой качала, глядя на её истощённую фигуру: «Совсем прозрачная, в чём только душа держится. И как она выживет с таким шалопаем, как наш третий?»
Впрочем, лицо у неё было красивое, породистое. Стало понятно, почему Лю Цзи не пожалел денег на повозку, чтобы привезти такую красавицу.
— Отец, старший брат, второй брат, младший брат, — поприветствовала их Цинь Яо, обращаясь к каждому по очереди.
Трое братьев Лю вежливо кивнули ей в ответ.
Старик Лю, наконец переведя дух, нахмурился и сурово спросил:
— Где этот паршивец?
Цинь Яо неспешно поставила мотыгу — самый ценный предмет в этом доме — за дверь и лишь потом равнодушно ответила:
— Пошёл долг отдавать.
Второй брат, Лю Чжун, недоверчиво переспросил:
— Отдавать долг? Да у него если и заведётся медная монета, он её тут же на арахис спустит. Чем ему отдавать?
Цинь Яо подняла глаза, спокойно посмотрела на четверых мужчин и произнесла:
— Денег нет, так что жизнью отдаст.
Отец и сыновья побледнели от ужаса. Что она несёт?!
Цинь Яо не собиралась ничего объяснять.
— Хотите выкупить его — пожалуйста, идите и платите. У меня, как видите, ни гроша нет.
Она обвела взглядом нищий двор. Картина крайней, беспросветной бедности была настолько очевидной, что слова застряли в горле у старика Лю. Возразить было нечего.
— Пап, пошли домой обедать, — вдруг подал голос младший, четвёртый сын, четырнадцатилетний Лю Фэй. — Передохнём немного, и снова в поле. Неужто мы и правда будем скидываться, чтобы выкупить этого урода? У нас самих денег куры не клюют, очнись ты уже!
Лю Фэй был самым младшим, рождённым уже во втором браке отца с госпожой Чжан. Старшие братья годились ему в отцы и всегда баловали, поэтому характер у него был самый дерзкий.
Он не верил, что эта новая жена действительно позволит убить своего мужа. А раз даже законная супруга не паникует, чего им-то суетиться? Семья и так слишком много помогала этому паразиту!
В семье Лю сыновей называли согласно древней традиции старшинства: Бо (первый), Чжун (второй), Шу (третий) и Цзи (младший/последний). Лю Цзи был третьим сыном, и по логике его должны были звать Лю Шу.
Но после рождения третьего мальчика старик Лю, отчаявшись дождаться чего-то иного, решил поставить точку и сразу назвал его Цзи — «Последний», надеясь, что на этом сыновья закончатся.
Кто же знал, что после смерти первой жены и женитьбы на госпоже Чжан судьба подкинет ему ещё одного, четвёртого сына?
Старик Лю смотрел на своих отпрысков и только вздыхал. Что поделаешь, нарожал — не топить же их теперь.
Старший и второй сыновья выросли работящими и почтительными. Даже младший, Лю Фэй, хоть и любил поспорить из-за мелочей, с восьми лет пахал в поле наравне со взрослыми.
И только третий, этот выродок, с самого детства был как кость в горле. Скажешь ему идти на восток — он попрётся на запад. Велишь стоять смирно — он обязательно полезет на дерево!
Обновлено: 23.01.2026