Когда человек оказывается перед разъяренным зверем, он чувствует страх – ужас оттого, что жизнь ускользает, а сил остановить это нет. Когда грохот звериных лап становится все ближе, сердце начинает биться в такт с ними. А в тот миг, когда челюсти смыкаются на твоей голове, ты ощущаешь лишь абсолютное отчаяние. Но если добычей зверя стал кто-то другой, а тебе выпала честь наблюдать за этим со стороны, страх сменяется интересом, пусть и окрашенным ужасом и чувством вины за испытанные ощущения. Видеть кого-то на пороге смерти – это своего рода искусство.
Альфео подошел ближе, и шумная улица, казалось, стихла, превратившись в далекий гул. Остались только он и странный старик, застывшие в безмолвном танце ожидания. Его сердце колотилось в груди, и каждый удар отдавался грохотом лап несущегося зверя. По венам полз страх, но в плену его держало извращенное любопытство, словно мотылька, летящего на огонь.
Глаза старика блеснули тревожным огоньком, когда он заметил приближение Альфео. Затем он с внезапным приливом сил хлопнул в ладоши, и звук этот раскатился, точно далекий гром. Его надтреснутый, дребезжащий голос затянул жуткую мелодию, пронзившую воздух, будто кинжал:
— Вот идет человек, узрите его дерзкую мощь. Дважды он возлежал с госпожой во тьме и единожды душу обрел вновь. Но третья ночь его скоро настигнет, и его чаяния обратятся в прах и ничто.
После этого он рассмеялся – сухим, коротким смешком. Он больше не танцевал; в его движениях не было никакой слаженности – руки и ноги дергались и извивались, словно змеи. Словно человек в огне, чувствующий, как горит и сползает его кожа.
Альфео с недоверием уставился на старика. Он никогда не верил ни в магию, ни в религию, но перед ним стояло существо, которое иначе как сверхъестественным и не назовешь. Он не был глупцом и понял, что имел в виду старик. Он умирал дважды: первый раз – когда в детстве у него остановилось сердце во время операции, второй – прямо перед тем, как его необъяснимым образом вернули к жизни. «Благословение это? Или проклятие?»
— Расскажи мне о моем будущем, — сумел выговорить Альфео. Слова срывались с его губ, как пересохшие вздохи в пустыне.
Старик протянул руку, на которой лежала серебряная монета.
— Серебряк – за возможность заглянуть в твою судьбу, — произнес он глухим, но всезнающим голосом. Альфео отдал монету и увидел, как старик раскусил ее. В воздухе раздался громкий треск. «Это его зубы или монета?»
— Судьба этого мужа не высечена в камне, величие лежит между тобой и мной. Отчаяние и безумие могут ждать, но наш рассказ будет о триумфе.
Затем он замолчал. Смех, ужасное пение, пляска – все прекратилось. Он просто смотрел на монету с изумлением.
— Бриллиант за серебряк? — воскликнул он, хотя голос его оставался стоическим и бесстрастным. — Змеи вьются и бьются во тьме, но на этом муже судьба оставила свой знак. — Он замолчал, сощурившись. А потом снова рассмеялся, но это был уже не веселый хохот, а издевательский смех.
Альфео, повинуясь какому-то наитию, наклонился к старику почти вплотную.
— Меж скал и холмов движутся змеи, кровь и слезы текут им вослед. За что вы все бьетесь? Пятьдесят рамеи – цена за пр… — Он не успел договорить. В воздухе мелькнул клинок. Меч ударил его в шею, рассекая плоть, и остановился ровно на середине.
Смех старика не утихал, даже когда его рот наполнился кровью. Он продолжал хохотать, указывая на Альфео, и кровь стекала меж его зубов. Он насмехался над ним. Альфео почувствовал это и, выдернув меч, просто смотрел на умирающего старика.
Прежней толпы и след простыл. Даже спутники Альфео отступили на шаг, когда их взгляды упали ему на спину. Никто не проронил ни слова и не двинулся, чтобы остановить своего предводителя. Они поняли: что-то в словах старика заставило его сорваться.
— Это тебе следовало оставить при себе, — прошептал он ему на ухо, так, чтобы никто больше не услышал. Старик рухнул на землю. Смех его умолк, хотя улыбка так и застыла на лице. Насмешливая и тщеславная улыбка.
Ветер пронесся между пальцами Альфео, вторя эху бегущих шагов на улице, а затем он почувствовал, как что-то толкнуло его в спину.
…
Ветер шелестел в листве высоких деревьев, их ветви покачивались в плавном танце. Зеленый луг был избит и вытоптан тяжелыми копытами зверя, что мчался по нему. Страх грыз его изнутри, сердце колотилось в груди, пока он понукал коня. Но он знал, что не может повернуть назад, не после того, как совет избрал для этой миссии лорда Андрукса.
Мысли о том, что ждет впереди, неслись вскачь. Он понимал, что должен тщательно подбирать слова и вести себя смиренно перед вышестоящими. Он молился богам о наставлении, но безмятежное небо не давало ответа, не предлагая ни капли надежды.
Ритмичный стук копыт отдавался в ушах, каштановая грива зверя взлетала и опускалась с каждым шагом. Его собственный взгляд был расфокусирован – он покорился любой судьбе, что его ждала. Такой прекрасный день, и надо же – встретить возможную смерть от рук избалованного сынка какой-то королевы.
Он думал обо всем, что еще хотел сделать и сказать, – теперь все это впустую, потому что какой-то суке вздумалось посадить свое отродье на трон. И вот он здесь, посланный доставить бессмысленное сообщение второму принцу, который отказался преклонить колено перед ребенком или, что еще хуже, женщиной. И ради чего?
Чтобы бросить ему вызов и выдвинуть требования от имени какой-то спятившей королевы? Он знал, что все это – представление, тщетная попытка избежать войны. И все же она найдет способ свалить вину на них, когда за ее головой неизбежно придут.
Если ему суждено умереть сегодня, он надеялся, что боги проявят милосердие и отправят ее с сыном к нему в загробный мир. И чем скорее, тем лучше.
Когда впереди показался лагерь, он от изумления разинул рот. Никогда прежде ему не доводилось видеть столь обширного и кишащего жизнью стана. Густые столбы дыма от бесчисленных костров заполняли небо, почти такие же темные, как чад из печально известных борделей столицы. Стены, окружавшие лагерь, тянулись на многие мили, не чета городским границам, которые он видел раньше. За этими стенами, должно быть, находилось более пятнадцати тысяч солдат – демонстрация мощи и верности знати, что финансировала столь масштабное предприятие. И это притом, что в борьбу мог вступить еще один принц.
В тот миг он понял: мира не будет. Это будет тотальная война. Аристократы не станут просто сражаться друг с другом за землю или богатство, брать друг друга в плен ради выкупа, а потом собираться по ночам, чтобы выпить и посмеяться над всем этим. Нет, вместо этого они – народ, бедняки, безродные ублюдки – будут убивать друг друга, их семьи будут разорваны на части, изнасилованы и порабощены в этой свалке. А в конце концов их трупы бесцеремонно сбросят в общую яму, лицами к луне, пока власть имущие будут поднимать тосты за победу или пить с горя от поражения. Таков был путь гражданской войны, где брат проявлял жестокость к брату.
Обновлено: 20.01.2026