В армии говорят: не высовывайся, не отставай, держись золотой середины.
Плохо справляешься – будет тяжело. Справляешься слишком хорошо – будет еще тяжелее.
Сейчас я прочувствовал всю глубину этой мудрости на собственной шкуре.
— В этот раз мы зададим этим коварным астонийцам жару!
Командующий хохотнул. Своим видом он походил на отважного полководца, что упивается битвой.
Разумеется, человек передо мной таковым не являлся.
А значит, во всем был виноват я.
Это я его таким сделал.
— Мне уже не терпится увидеть, какое чудо ты сотворишь на этот раз.
И это безграничное доверие, и эти завышенные ожидания.
— Давай-ка покажем им, на что мы способны.
И этот бьющий через край энтузиазм командующего.
И его странный оптимизм – все это было из-за меня.
Все потому, что я слишком легко (?) выполнил задание. Потому что я был слишком хорош.
Кого теперь винить?
Только себя, такого великолепного.
«Хм…»
Я отчаянно напряг мозг.
Начинать наступление силами одного лишь 8-го корпуса было слишком рискованно.
Особенно учитывая, что наш корпус был неполным – даже с пополнением мы не смогли восполнить все потери.
Вспоминая поразительно слаженные действия врага, я понимал: неполный корпус, сунувшись вперед, лишь нарвется на разгром.
Нужно было во что бы то ни стало отговорить командующего.
Да, нужно было, но…
Я не мог.
— К слову, я поставил на кон свое положение ради этой операции. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит.
Этот человек, для которого самосохранение всегда было превыше всего, на сей раз сделал слишком крупную ставку.
Однажды сорвав куш, он, похоже, потерял всякую осторожность.
Я вновь отчетливо понял, почему азартные игроки в итоге остаются ни с чем.
Вот только этот авантюрист, который в любой момент мог все потерять, был моим начальником.
С ума сошел. Зачем делать то, чего никогда не делал?
Голова раскалывалась. Я невольно застонал.
— …Я что-нибудь придумаю.
В итоге мне снова ничего не оставалось, кроме как ломать голову.
— Вот и славно. Хорошо придумал. Если все пройдет успешно, мы сможем полностью развеять любые неприятные подозрения, которые могут пасть на тебя.
Как и сказал командующий, моя собственная шея тоже висела на волоске.
К этому времени письмо, отправленное мне вражеским главнокомандующим, должно было уже дойти до командования.
Не сомневаюсь, там уже вовсю взвешивали на весах мои боевые заслуги и вероятность измены.
Никто не гарантировал, что в командовании не сидят такие же, как майор Эвген Санов или другие штабные офицеры, так что полагаться лишь на былые подвиги было нельзя.
На всякий случай, мне было бы куда спокойнее добавить в копилку еще пару-тройку скромных (?) боевых заслуг.
Конечно, гнать солдат 8-го корпуса на смерть лишь ради того, чтобы снять с себя подозрения или сохранить должность командующего, было бесчеловечно.
Но что поделать?
Даже если бы я сейчас отказался, командующий явно не собирался отступать.
Он бы все равно начал наступление, пусть даже для этого пришлось бы подгонять этих никчемных офицеров крепости вроде майора Эвгена Санова.
От одной мысли об этом становилось дурно.
— Цель 8-го корпуса – не нанести противнику максимальный урон, а ускорить его отступление.
Вот так я снова оказался на военном совете под испепеляющими взглядами штабных офицеров.
— На первый взгляд кажется, будто отступающая астонийская армия движется хаотично, по обстоятельствам, но на самом деле все ее части органично связаны.
— Похоже, хоть ты и не учился военному делу, кое-что все же соображаешь.
— И это говорит тот, кто только что разглагольствовал о полномасштабном наступлении.
На одно мое слово они отвечали десятью.
Я чувствовал себя так, словно оказался во вражеском стане.
— С другой стороны, это значит, что стоит нам сломить хотя бы одно звено, и вся их органичная связь будет полностью нарушена.
Впрочем, для меня, привыкшего действовать в самом сердце вражеских позиций, в этой ситуации не было ничего особенного.
— Нам даже не нужно сражаться. Наоборот, мы должны всячески избегать боя. 8-й корпус укомплектован едва ли наполовину, полномасштабная война нам пока не по силам.
— В итоге ты предлагаешь лишь навести шороху и удрать. Сомнительные качества для военного.
Я попросту игнорировал пустые и шумные возражения штабных офицеров.
— Судя по действиям противника с самого начала войны, главнокомандующий астонийской армии – патологический перфекционист.
Столь слаженное отступление астонских войск было делом рук одного человека.
Я был уверен.
Не только отступление, но и все маневры астонийской армии до этого момента были рождены в его голове и исполнены его рукой.
Взять хотя бы то, как они использовали Магический дивизион, превратив все прежние доктрины в макулатуру.
Старые генералы с их закостенелым мышлением никогда бы не додумались до таких неординарных идей.
Я слышал, вражескому главнокомандующему нет и тридцати.
Стать главнокомандующим в таком возрасте… Если он не тайный сын астонского короля, то, несомненно, невероятно искусный стратег.
— Основания?
Командующий, до этого молча слушавший, впервые подал голос.
Еще недавно он так резво кричал о том, что надо показать астонийцам, где раки зимуют.
А сейчас снова выглядел как обычно – без малейшей уверенности в себе.
Глядя на его заметно поникшее лицо, я ответил:
— Из слов вестника у меня сложилось впечатление, что вражеский главнокомандующий не доверяет своим командирам на передовой.
В его послании, помимо прочего, было и такое:
«Надо же, и в тракийской армии, полной кретинов, нашёлся такой талант, как ты. Тебе тоже, верно, нелегко приходится».
Конечно, в оригинале фраза была обвешана дипломатическими оборотами, но суть оставалась той же.
Он метко подметил мое положение – одинокую борьбу среди некомпетентных соратников, – тем самым косвенно выказав недоверие и к своим командирам.
Возможно, он пытался склонить меня на свою сторону, разыгрывая товарища по несчастью, но такая вероятность была невелика.
— В начале войны тактика различных астонских корпусов, нанесших нам сокрушительное поражение, была поразительно схожей.
И это при том, что у любого закаленного в боях полевого командира должен быть свой собственный, уникальный стиль ведения боя.
Это означало, что вражеский главнокомандующий свел к минимуму свободу действий своих командиров на местах и управлял армией под своим полным и неусыпным контролем.
— Основания слабоваты, но в этом что-то есть. Продолжай.
Командующий кивнул, приказывая продолжать совет.
— Поэтому я собираюсь вернуть командирам астонийской армии на передовой отнятую у них привилегию полевого командира – полную и неограниченную свободу действий в соответствии с ежесекундно меняющейся обстановкой.
«Как?» – читалось в их глазах.
— Даже одно только появление на поле боя 8-го корпуса, который считается находящимся на перегруппировке, окажет на вражеских командиров значительное давление. Каким бы неполным ни был наш корпус, одновременная атака с двух сторон для них смертельна.
Достаточно было создать такую переменную, которая не позволит им следовать полученным инструкциям.
— И стоит одному из них совершить непредвиденный маневр, как остальные последуют его примеру в мгновение ока.
Почувствовав угрозу, вражеские корпуса начнут наперегонки ускорять отступление, и тогда у нашей армии появится шанс.
А если и не появится – не беда.
Война ведется на нашей земле, на территории Тракиа.
Чем быстрее враг уберется восвояси, тем лучше для нас.
**
Совещание закончилось быстро.
Я задал общее направление, а майор Эвген Санов и другие штабные офицеры доработали детали.
Проницательности и стратегического мышления им, может, и не хватало, но вот способности тщательно отшлифовать уже готовый план у них были.
Особенно полезными оказались их связи и информация: в отличие от меня, выпускника невоенного учебного заведения, они поддерживали тесные контакты со штабами других корпусов и командованием.
Благодаря этому мы смогли выбрать себе сравнительно уязвимого (?) противника.
«Неплохо».
План, который я набросал, а эти бездельники дополнили, получился вполне сносным.
По крайней мере, он был куда лучше, чем идея командующего в одиночку атаковать врага силами 8-го корпуса и рисковать контрударом.
Мы могли просто пощупать оборону, и если что-то пойдет не так – тут же отступить.
Конечно, в процессе командующий, который так громко бил себя в грудь, мог бы выглядеть немного глупо, но репутацию можно спасать, только если ты жив, не так ли?
В тот момент я кое-что упустил из виду.
Человек предполагает, а располагает небо.
И то, как сильно это самое небо меня ненавидит.
Я также недооценил кое-что еще.
Насколько заразительным бывает безумие битвы.
Когда я спохватился и пожалел о содеянном, было уже слишком поздно что-либо менять.
**
— Отступление проходит гладко. Все корпуса, сохраняя строй, планомерно отходят к месту сбора. На данный момент никаких происшествий.
Несмотря на доклад адъютанта, выражение лица Оскара фон Найтхардта, болезненного на вид юноши, ничуть не улучшилось.
— Им нужно всего лишь делать, что сказано. Если и на это не способны, пусть идут и сдохнут.
Услышав язвительные слова, столь не вяжущиеся с приятным тембром голоса, адъютант лишь покачал головой.
Оскар, словно не замечая реакции своего помощника, продолжал сверлить взглядом карту на столе.
— В следующем году, самое позднее – через год, мы могли бы полностью подчинить Астонии как минимум половину захваченных территорий. Если бы эти бездарные идиоты с раздутым самомнением все не испортили.
Длинный белый палец провел по линии, начерченной на северо-западе Тракиа.
— Астонийская армия прогнила. Просто уму непостижимо, что такие кретины сидят на самом верху. Это безнадежно.
— Но разве не вы сами, господин Оскар, отказались от предложенного его величеством титула пфальцграфа и пошли служить в армию, полную этих самых кретинов?
— …Знаешь, я все больше убеждаюсь, что у тебя талант выводить людей из себя.
— Ох, неужели вам нужно было утешение? Сказали бы раньше. Я бы с этим справился.
Оскар нахмурился, услышав притворно-простодушный ответ адъютанта.
— Не вините себя так. Господин Оскар, вы не всемогущий бог.
— Какое утешение.
— Не понравилось? А я старался. Но раз уж я начал, позвольте добавить: причина нашего поражения под Шурельградом не только в некомпетентности наших войск.
Адъютант продолжал, не обращая внимания на недовольство своего начальника.
— Просто командир тракийской армии оказался способнее.
При этих словах лицо Оскара, до того неизменно раздраженное, изменилось.
— Если ты собрался восхвалять врага, то довольно. Из-за этого Яника, или как его там, астонийская армия понесла огромные потери.
— О! И это говорите вы, господин Оскар, тот, кто ценит его выше всех!
Он не стал отрицать слова адъютанта.
— Он идеально использовал против меня же мою собственную ловушку. Хоть он и враг, я не могу не признать его таланта. Метод, которым он вернул мне мой же удар, возмутителен, но, будь у меня возможность, я бы предпочел объединиться с ним, а не с этими идиотами-союзниками.
И при этом именно Оскар отправил письмо, полное фраз, способных взбудоражить руководство Тракиа.
— Уж вы-то, кто лучше всех понимает, каково это – сражаться в одиночку среди бездарных соратников, могли бы быть и помилосерднее.
Когда адъютант указал на это, Оскар лишь пожал плечами.
— Это была необходимая мера. Если этот тип снова выкинет что-то подобное, проблемы будут у нас. Нужно как минимум помешать ему получить командную должность за заслуги в этой войне.
— О, а я-то думал, вы решили подражать истории о Райнхардте Великом, основателе древней империи, прозванном Покорителем звёзд, и его достойном сопернике. А тут, оказывается, такой глубокий замысел.
— Этого тоже нельзя отрицать.
Подходящий героический эпос помог бы укрепить власть Астонии.
И миф о древней империи, о человеке, рожденном в безвестности и в итоге покорившем все земли под светом звезд, был весьма неплохим сюжетом.
Молодежь, не интересующаяся историей, могла и не знать, но среди старшего поколения было немало тех, кто до сих пор считал героев времен Галактической империи величайшими.
— В худшем случае, даже если дела пойдут не по плану, о вас, господин Оскар, будут слагать легенды.
— И все же, я бы предпочел наилучший исход.
— Так и будет. Если говорить о гнили, то у них ее куда больше, чем у нас.
Тот, кто в одиночку добивается славы, пока другие терпят неудачу за неудачей, легко может оказаться в изоляции.
Отправленное им письмо давало завистникам прекрасное основание, чтобы прикрыть свою немощь.
Устранив всего лишь одним письмом потенциальную угрозу для своей армии, Оскар, тем не менее, не выглядел удовлетворенным.
— Господин Оскар, вы ведь и вправду надеялись, что он перейдет на нашу сторону.
— Его происхождение и послужной список – более чем достаточные причины, чтобы разочароваться в такой стране, как Тракиа.
— Видимо, он такой же патриот, как и вы, господин Оскар. А может, даже мечтает о том же, о чем и вы.
— …Судя по документам, он совсем не похож на такого человека.
Как бы то ни было, это означало, что невероятные условия перехода на нашу сторону, изложенные в письме, были предложены всерьез.
Глядя на своего недовольного начальника, адъютант тихо усмехнулся.
Обменявшись еще парой пустых фраз, они вновь серьезно принялись обсуждать дальнейшие действия.
— Как только все уладится, я вернусь и разберусь с этими дармоедами. Я больше не могу смотреть, как они губят будущее Астонии. На этот раз я вычищу их всех до единого.
— Они не дураки и не отдадут свои посты без боя.
Оскар фыркнул на обеспокоенное замечание адъютанта.
— Не привыкать.
До сих пор ничто на этом пути не давалось ему легко.
На лице Оскара, наоборот, читался растущий азарт.
— И передай всем командирам корпусов: до самого конца операции не терять бдительности.
— Будет исполнено. Вошедшая в раж тракийская армия страшна.
Особенно следовало остерегаться тяжёлой кавалерии Тракиа.
Хотя их число сильно сократилось после сокрушительного поражения в начале войны, они по-прежнему представляли серьезную угрозу.
Недавно целый эскадрон крылатых копейщиков, считавшихся их достойными соперниками, был разбит в пух и прах всего лишь одним взводом тракийской тяжёлой кавалерии, понеся невосполнимые потери за короткое время.
Вражеская тяжёлая кавалерия, независимо от ее численности, обладала достаточной мощью, чтобы нарушить хрупкое равновесие на поле боя.
— Яник, Яник…
А учитывая, что у врага был командир, который силами всего нескольких десятков кавалеристов сломил наступательный порыв всей астонийской армии, Оскар чувствовал себя еще более неуверенно.
Несмотря на многократные донесения вестников и тщательную подготовку, тревога не исчезала.
— Наш 4-й корпус! Вступил в бой с двумя вражескими корпусами!
И дурные предчувствия, как всегда, сбылись.
— 6-й и 11-й корпуса, развернутые поблизости, движутся для соединения! Вражеские корпуса также движутся к полю боя!
Неожиданное известие.
В голове Оскара прозвучал мнимый грохот.
Вжих.
Операция, которую он планировал неделями, не смыкая глаз, ради достижения совершенства, рушилась, как карточный домик.
— Командир 4-го корпуса! Вот же кретин!
**
— Вот же… кретин!
При виде того, как астонийская армия, проигнорировав стоявший прямо перед ней 15-й корпус Тракиа, разворачивается, у меня вырвалась ругань.
Половина астонских войск, уже вступивших в бой, отделилась и двинулась в нашем направлении.
Я смотрел на это собственными глазами и не мог поверить.
Похоже, вражеский командир вознамерился одним ударом (?) разгромить и 15-й корпус, и нас.
— Всему войску! Всему войску! К бою!
Командующий, который так браво выехал на поле боя на белоснежном, неизвестно где раздобытом коне, теперь с побелевшим лицом отдавал приказы.
Пу-у-у-у, пу-у-у-у!
Непрерывно ревели боевые рога, возвещая о начале сражения.
Впереди, завершив построение, под бой барабанов приближался враг.
— Синие мундиры! Все к бою!
Опустив забрало шлема, я поднял копье.
Обновлено: 22.01.2026