Оглядываясь назад, я понимаю, что моё детство было вполне счастливым. Я родился в знатной графской семье, никогда не знал голода и особых забот. С братьями отношения были не то чтобы близкие, но вполне сносные. Хоть и случались всякие происшествия, в целом дни текли мирно. Я думал, так будет всегда. По крайней мере, до тех пор, пока не узнал о законах наследования в Тракиа.
С тех пор как был введён закон о равном наследовании, множество дворянских родов кануло в Лету. Да и что тут странного, если с каждым поколением основа благополучия аристократии – поместья – дробилась на всё более мелкие части?
Избежать упадка удавалось лишь одним способом: через так называемую «борьбу за власть» — избавляясь от лишних ветвей и оставляя лишь одну. Но «борьба за власть» и «избавление от лишних» — это лишь красивые слова. На деле это было братоубийство и отцеубийство.
Мой род, Дом Эновиче, считался одним из самых знатных, что, в свою очередь, означало, что он был одним из самых искусных в этой непрекращающейся резне даже по меркам аристократии Тракиа. Моё будущее было предрешено.
Когда я это осознал, все несчастные случаи и происшествия, случавшиеся вокруг меня, перестали казаться совпадениями. Я сбежал из дома и стал скитаться по свету.
Иногда, вольно или невольно, мне приходилось пересекаться с семьёй. И каждый раз мой брат вёл себя так, будто готов меня убить. Я никак не мог понять эту ненависть. Я же исчез. Полностью пропал с глаз долой. Благодаря мне он унаследовал всё, не запачкав рук. Обычно те, кто сбегал от борьбы за власть, даже если и подвергались презрению как незаконнорожденные сыновья, никогда не сталкивались с такой откровенной травлей и ненавистью со стороны своей семьи.
Но мы почти не виделись, а по сравнению с другими моими несчастьями эта враждебность казалась мелочью, так что я просто не обращал на неё внимания.
— Даже не поздороваешься со старшим братом после стольких лет? Как был никчёмным, так и остался.
Хотя я, конечно, не ожидал встретить его вот так.
— Илья…
Но, по правде говоря, в том, как мой брат, Илья Эновиче, смотрел на меня с жаждой убийства, не было ничего нового.
— Какая дерзость. Ты хоть знаешь, кто я теперь?
«Кем я его считаю? Мелочным человеком, который не может успокоиться, пока не затравит своего младшего брата».
— Я здесь как представитель Аристократического совета Тракиа. Так что будь добр, прояви должное уважение.
Сам же только что заговорил о нашем былом родстве. Чего он от меня хочет?
— …Прошу прощения, член совета Эновиче.
Я решил уступить. Сейчас рукоять меча была в его руках. С Ильёй, жаждущим моей крови, в качестве представителя дворянства в оценочной комиссии, хорошего исхода ждать не приходилось. Зная его, он будет цепляться к каждой мелочи.
И всё же ситуация была не совсем безнадёжной.
— Так ты тот самый парень, о котором говорило Ваше Высочество. Я Сислик Трачеф. Не знаю, сколько пробуду здесь, но надеюсь, мы поладим.
Представитель королевского двора, по крайней мере, казался «нашим» человеком.
— На сегодня ограничимся знакомством, а основная оценка начнётся завтра, — произнёс представитель командования.
С ним всё было не так ясно. Он не походил на марионетку старых генералов, но и человеком Лангрид его было не назвать. Судя по суровому выражению лица, он был из тех, кто ценит прежде всего устав и порядок.
— Идеальный расклад.
Один союзник, один нейтрал, один враг. Не знаю, было ли это спланировано, но баланс сил был идеальным. С таким раскладом можно было побороться. К тому же на нашей стороне был гений администрирования, непревзойдённый снабженец Евген Санов.
**
Оценочная комиссия начала с проверки документов 8-го корпуса. И, как и ожидалось, в боевых отчётах и записях, прошедших через руки подполковника Евгена Санова, не нашлось ни единой ошибки. Проблема была в людях.
Говорят, беда приходит, откуда не ждёшь.
— Взвод иностранной пехоты Независимого кавалерийского отряда: сто тридцать два нарушения устава и формы одежды.
— Синие мундиры: триста два нарушения.
Ума не приложу, как они умудрились, но на всех моих подчинённых повесили ярлыки нарушителей дисциплины. Триста два нарушения у Синих мундиров – это как минимум по пять на каждого.
— Совсем распустились, сволочи…
Я был в ярости.
— Младший лейтенант Яник: тридцать два нарушения.
Подумав, я решил, что не стоит так уж злиться. Настоящий солдат должен быть немного разгильдяем. Как защищать границу и бить врага, если следовать каждой букве устава? Это знал и я, и Синие мундиры.
— Удивительно, как подразделение с такой расшатанной воинской дисциплиной вообще существует.
— Что вы думаете о том, что шестьдесят процентов всех нарушений в 8-м корпусе приходится на Независимый кавалерийский отряд? Более того, младший лейтенант Яник – рекордсмен по количеству личных нарушений, — не унимались Илья и представитель командования.
Только они этого не понимали.
— Полевые условия всегда непредсказуемы и суровы. В такой обстановке, действуя методом проб и ошибок, легко случайно нарушить какие-нибудь мелкие правила, — к счастью, представитель королевского двора проявил понимание.
— Если мы будем так формально подходить к солдатам, рискующим жизнью на линии фронта, это только подорвёт боевой дух. Предлагаю ограничиться дополнительным инструктажем по дисциплине и на этом закрыть вопрос.
Сислик Трачеф подмигнул мне. Я уже было подумал, что всё обошлось.
— Дисциплина есть дисциплина, а устав есть устав. Если мы начнём делать исключения для одного, для другого, то в итоге развалится вся армия, — возразил представитель командования.
— Одно-два нарушения можно было бы проигнорировать, но не столько. Вы готовы применить те же стандарты к наемным работникам королевского двора? Если да, то я, Илья Эновиче, соглашусь, — поддакнул Илья.
Конечно, нет. Спор, в котором мы были в меньшинстве, продолжался. В итоге решили отложить вопрос о дисциплинарном взыскании до конца оценки.
Комиссия продолжила свою работу, но даже после того, как проверка 8-го корпуса закончилась, меня и мой Независимый кавалерийский отряд ждала углублённая оценка.
— Самоуверенность хороша в меру. Это уже граничит с самодурством и высокомерием.
— В таком состоянии они не смогут эффективно взаимодействовать с другими подразделениями. Синие мундиры слишком эмоциональны и агрессивны.
— Постойте, постойте. Да, они немного самоуверенны, но это можно счесть и за гордость. Если во всём видеть только плохое, этому не будет конца. Давайте будем сдержаннее.
На индивидуальных собеседованиях Синие мундиры один за другим получали незачёт. Военные шуты, с которыми и поговорить-то толком нельзя было, даже не рассматривались. Настала моя очередь.
Мне задавали стандартные вопросы о долге солдата, об отношении к неуставным отношениям и тому подобном.
— Здесь сказано, что младший лейтенант Яник был назначен ответственным за наблюдение за перешедшим рыцарем Отто фон Бауэром.
— Верно.
— Но вы слишком часто отсутствовали. Так за три года невозможно будет сделать объективный вывод о его искренности. Это можно расценить как пренебрежение своими обязанностями.
Это была откровенная придирка.
— В отличие от доппельсольднеров, с которыми возможно ограниченное общение, с ним без переводчика разговаривать крайне сложно. Я счёл нецелесообразным привлекать его к выполнению заданий.
— А может, вы делали ему поблажки как дворянину?
Тут уже было ясно, что он цепляется намеренно. Выражение лица Ильи это только подтверждало.
— Согласно отчёту, главнокомандующий астонийской армии дважды присылал вам письма. Это как-то связано с особым отношением к Отто фон Бауэру?
— Во время моего прошлого визита в командование я уже дал исчерпывающие объяснения по поводу обвинения в измене. Генералы командования уже вынесли своё решение, и поднимать этот вопрос снова неуместно.
«Если есть претензии, идите и разбирайтесь с генералами».
— Оценивать, что уместно, а что нет, — наша работа. Так что воздержитесь от самовольных суждений.
Тут уж даже моё терпение начало иссякать. Может, плюнуть на последствия и послать их всех? Принцесса и генерал Лангрид как-нибудь прикроют… Как только эта мысль промелькнула у меня в голове, в разговор вступил представитель командования.
— Младший лейтенант Яник, вы очень способны. Это очевидно даже без изучения вашего послужного списка. Но ваши успехи – не более чем удача, сопутствующая хождению по лезвию ножа. Я пришёл к такому выводу, внимательно изучив ваши боевые отчёты. Ваша тактика всегда импульсивна и чересчур неортодоксальна.
Слова застряли у меня в горле, но я сдержался и молча слушал. Его тон, в отличие от Ильи, был лишён всякой личной неприязни.
— «Мы победили», «мы добились успеха», «мы выполнили задачу»… такими словами не оправдать ту цену, которую пришлось бы заплатить в случае неудачи. В армии важнее не проигрывать, чем выигрывать. Но молодые, горячие офицеры, стремящиеся подражать вам, этого не понимают.
Я, кажется, начал понимать, к чему он клонит.
— Армия так не работает. И поэтому вы мне не нравитесь. Пока вы будете одерживать победы, число желающих вам подражать будет только расти. И это меня очень беспокоит.
Это была типичная для консервативного офицера тракийской армии позиция. И его косность не вызывала у меня отторжения, потому что отчасти я был с ним согласен. Подумать только, что стало бы с армией, если бы все офицеры были как я. Нужны и такие, как Командующий 8-м корпусом, и такие, как подполковник Евген Санов, и такие, как я, и такие, как этот человек, который напоминает об уставе.
— На этом собеседование закончено. Младший лейтенант Яник, вы были полезны. Можете идти.
По слову представителя королевского двора, Сислика Трачефа, я встал. Так и не узнав, чем закончилось моё собеседование, я покинул их. Прошёл день.
На следующий день наш Независимый кавалерийский отряд начал демонстрацию своей мощи перед оценочной комиссией.
— Галоп, карьер!
— Разворот!
Мы продемонстрировали манёвренность.
— Удар копьем подмышкой!
— В атаку!
Вместе с доппельсольднерами мы показали базовую тактику «молот и наковальня». На этот раз ни Синие мундиры, ни доппельсольднеры не позволяли себе никаких вольностей. Учение – как бой. Они действовали с предельной серьёзностью, будто перед ними и впрямь стояла астонийская армия.
— Воистину! Лучшая тяжёлая кавалерия Тракиа!
— Движения плавные, а натиск тяжёл, словно они объединили достоинства лёгкой и тяжёлой кавалерии! Впечатляет!
Не только представитель королевского двора, но и представитель командования не скрывал своего восхищения.
— И что вы теперь скажете? Всё ещё считаете, что успехи младшего лейтенанта – это результат импульсивных планов и слепой удачи?
— …Я отчасти признаю, что у них были и способности, и уверенность для осуществления этих планов.
Пока они спорили, Илья молчал. Наверное, кипел от злости, что не к чему придраться.
— …
Но когда я проезжал мимо, его лицо не выглядело злым. На нём было какое-то неописуемое выражение. Я не мог понять, о чём он думает. Да это было и неважно.
Когда демонстрация закончилась и мы собирались расходиться, раздался крик:
— Срочное донесение!
В Шурельград прискакал всадник лёгкой кавалерии с красным флажком.
— Как раз вовремя. Младший лейтенант Яник, ведите своих людей в бой.
Оказалось, в дне пути отсюда появилась большая банда грабителей. Надо же, какое совпадение.
— Может, нам отправиться с ними? Раз уж мы здесь, наблюдение за операцией по подавлению поможет нам дать более точную оценку, — тут же предложил Сислик Трачеф.
У меня возникло странное чувство. «О чём это я?» — я резко тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Зима – обычное время для разбоя, когда у людей заканчиваются припасы. К тому же во время прошлой войны эти земли были захвачены астонийской армией. Многие из тех, кто тогда бежал, так и не смогли вернуться в свои деревни и стали скитальцами. Какой смысл возвращаться в разорённые дома, где нечем кормиться?
Слова Сислика Трачефа тоже были вполне логичны. Наблюдение за реальным боем действительно помогло бы им при составлении отчёта. Значит, это было просто совпадение.
Всю дорогу меня не покидало странное предчувствие, но времени на раздумья не было.
— Младший лейтенант…
Голос Джамаля был глух и напряжён. Вдалеке виднелась горящая деревня. Та самая, где мы совсем недавно пировали с новобранцами. Разведчики, вырвавшиеся вперёд, двигались с невиданной поспешностью.
— Разведчик, осмотреть деревню.
«Я обязательно за тобой вернусь!»
«Прощание будет коротким. Мы всё равно ещё встретимся».
В памяти всплыли сцены прощания с деревенскими женщинами.
— …Никого, — доложили вернувшиеся разведчики, стиснув зубы.
— Всем ждать.
Не решаясь снова посылать их на пепелище, я взял с собой только Джамаля и въехал в ещё дымящуюся деревню. Как и сказал разведчик, выживших не было. Повсюду лежали тела. Староста, который так храбро кричал, что вскроет деревенский амбар, если еды не хватит. Женщина, что строила мне глазки. Все те, кто так тепло принял Синих мундиров, — все они были мертвы.
— Какое зверство.
— Что за нелюди!
— …Хм.
Члены комиссии, незаметно последовавшие за нами, цокали языками.
— Тела уже окоченели. Судя по тому, как сгорели дома, прошло около половины дня, — с каменным лицом доложил Джамаль, осмотревшись. — Следы ведут на восток.
— На восток?
— Там есть ещё одна деревня, примерно такого же размера. Вы её знаете, младший лейтенант.
Когда мы устраивали пирушку, нам прислуживали жители трёх соседних деревень, и они неплохо заработали. Похоже, это и навлекло на них беду. Я крепко зажмурился. Все сейчас бедствовали, а из-за войны нравы ожесточились вдвойне. В такое время даже лишний мешок зерна мог стать причиной гибели. Я должен был это предвидеть. Должен был подумать, что случится с людьми, у которых в такое время внезапно появятся деньги.
Значит, это…
— Младший лейтенант…
Джамаль позвал меня и, встретившись со мной взглядом, молча покачал головой.
— …Отправить пехотинца с донесением, а мы начинаем преследование, — проглотив слова, отдал я приказ.
Мы немедленно помчались на восток и застали грабителей в самый разгар их кровавого пира.
— Да что это за банда… их тут сотни, не меньше.
— Младший лейтенант! Нет, Яник! Запроси подкрепление! С такими силами это слишком опасно!
— Хм-м.
Члены комиссии наперебой выражали свою озабоченность. Я их не слушал.
— Вадим, отправь одного из быстрых бойцов в крепость с донесением. Остальная пехота остаётся охранять комиссию.
Сержант Вадим достал щит и окружил комиссию своими людьми.
— Доппельсольднер, вперёд на двести шагов и ждать. Построение – широкая шеренга.
Закинув на плечи свои двуручные мечи, доппельсольднер начали выдвигаться.
— Синие мундиры!
— Есть!
— Каждому взводу – восток, север и юг.
Синие мундиры опустили забрала.
— Рассредоточиться и загнать их в одно место. Вперёд.
Не успел я договорить, как шестьдесят всадников ринулись в бой. Я помчался вместе с ними. Встревоженные крики комиссии не могли меня остановить.
Щёлк.
Я опустил забрало. Крики стали глуше, а затем и вовсе стихли. Подкрепление? Помощь? Не смешите. Чтобы выследить и уничтожить этих людоедов, пирующих на чужой крови, хватит и моих девяноста человек.
Деревня была уже близко. Сквозь узкую щель шлема показался забор. Не сбавляя скорости, я врезался в него.
Хрясь!
Хлипкая ограда разлетелась в щепки. Опьянённые грабежом и убийством нелюди ошеломлённо обернулись на меня. Я поднял копьё. Мой Дар ударил копытами оземь.
Обновлено: 19.02.2026