«Когда я думаю о том времени, я снова начинаю злиться».
Тогда у Расто был только один путь, который он мог выбрать. Он должен был продемонстрировать ошеломляющую разницу в мастерстве, которую охранники не могли игнорировать. А тех, кто хотел учиться, он должен был учить добровольно, оставляя в стороне личные чувства.
Кроме того, демонстрировать свою «безжалостную» сторону на каждом поле боя, где требовались охранники, получалось как по маслу, но он не испытывал неприязни к рыцарям, стремящимся совершенствоваться.
– Это замечательно – хотеть стать сильнее и думать о дополнительных тренировках для этого... но почему вы хотите заниматься этим у меня дома?
Услышав это, трое мужчин обменялись взглядами, прежде чем один из них нерешительно заговорил:
– Ну, это потому, что… мы не хотим, чтобы наше начальство заметило нас на королевских тренировочных площадках...
– О, ну, конечно, они были бы рады, если бы мы тренировались с капитаном стражи. Но мы не уверены, как к этому отнесутся наши коллеги...
Их оправдание было достаточно правдоподобным, чтобы Расто воспринял его без особых подозрений.
– В этом есть смысл.
– Тогда...
– Я не могу работать в будние дни, но если выходные подойдут, как насчёт следующей субботы в 15:00?
– В следующую субботу в 15:00? Мы будем там! Что бы ни случилось, мы будем там!
Когда Расто согласился, глаза троих мужчин засияли от радости.
Расто, истолковав их рвение исключительно как стремление молодых рыцарей совершенствоваться, одобрительно кивнул.
– Тогда будьте осторожны на своем пути.
– Спасибо, сэр Кристцерос!
– Спасибо вам!
Они ушли, шумно выражая благодарность, болтая и празднуя, пока не вышли из коридора кабинета Расто.
«Было бы здорово, если бы все были так же сосредоточены на повышении своей квалификации...»
Было много тех, кто вместо того, чтобы сосредоточиться на фехтовании, пытался заниматься мелким политиканством, поэтому такие прямолинейные парни, как они, приносили облегчение. К сожалению, они, скорее всего, многого не добьются. Расто мог сказать это, просто взглянув на их внешний вид.
«Они только что пришли сюда, их тела слабы, а позы – плохи… Даже если я проведу с ними три часа, интересно, как много они у меня узнают».
Возможно, для них лучше всего было бы просто научить их основам. Если бы они начали тренироваться по-настоящему, их тела были бы сплошь покрыты синяками.
* * *
– Запомните: это должна быть одна из «Четырех великих семей. Будьте начеку и не связывайтесь не с теми людьми.
В тот момент, когда Этель услышала этот голос, она поняла, что видит сон. Ее зрение, поначалу затуманенное, постепенно прояснилось, и, оглядевшись, она узнала поместье графа Каньена в точности таким, каким оно ей запомнилось.
«Сколько мне было лет, когда я впервые услышала это? Это было, когда я начала учиться в восемь лет? Нет, такое чувство, что я слышала это даже раньше...»
Постоянные напоминания её отца о четырёх Великих семьях империи Писпера укоренились в ней с самого раннего детства.
В империи Писпера было много знати, но «Четыре Великие семьи»: Ланкастеры, Беррингтоны, Толлейны и Уинблеры, – обладали такой властью, что даже королевская семья не могла легко к ним прикоснуться.
Её отец был полон решимости выдать её замуж за представителя одной из этих семей, чтобы использовать это как трамплин для своего собственного продвижения.
«Несмотря на богатство семьи, мы не пользовались большим влиянием».
Происхождение семьи графа Каньена было не особенно выдающимся. Её прадед, увлекавшийся азартными играми, выиграл на спор чужую территорию, и после нескольких лет сбора с неё скромных налогов там было обнаружено огромное месторождение сапфиров. Её дед, внезапно разбогатев, подарил значительное количество сапфиров и золота тогдашнему императору, который в ответ пожаловал ему титул графа.
Эта история, рассказанная без всяких приукрашиваний, распространилась в обществе, и семья Каньен считалась ничем не примечательной, кроме денег.
«Разве он не мог удовлетвориться тем, что был богатым графом?»
Несмотря на то, что он был графом, он никогда не мог оказывать значительного влияния, и его часто считали простым выскочкой, что приводило его в бешенство. Он считал, что единственный способ избежать такого отношения – выдать свою дочь замуж за представителя одной из четырех Великих семей. Это был глубоко укоренившийся комплекс.
– Как ты думаешь, четыре Великие Семьи будут считать тебя невесткой, если это все, на что ты способна? Ты должнаа быть совершенна. Совершенство, недоступное никому!
Этель вздохнула, наблюдая, как её отец, с перекошенным от гнева лицом, отчитывает её. Даже когда наставники хвалили Этель или она получала признание в светских кругах, граф Каньен всегда находил в ней недостатки и критиковал её.
«Почему именно я должна была жертвовать собой из-за комплекса моего отца?»
Тогда она была слишком напугана его яростью, чтобы что-то предпринять, кроме как умолять стараться усерднее, но у неё всегда были сомнения и обида. Если он действительно хотел стать благородным человеком высокого ранга и чести, разве он не должен был подавать пример?
Если бы он жертвовал деньги в сиротские приюты или больницы для простолюдинов или поддерживал начинающих художников, его, возможно, и не назвали бы выскочкой, но граф Каньен терпеть не мог тратить деньги на подобные вещи.
«Он всегда говорил, что тратить деньги на ненужные вещи глупо, но что он выигрывал, вкладывая деньги в другие дела?»
Пока она размышляла, картина перед ней снова изменилась. Она увидела всю свою семью, сидящую за накрытым столом в поместье Каньен. Однако, даже увидев свою семью спустя столько времени, Этель не почувствовала себя особенно счастливой. В её снах не было никаких приятных воспоминаний, о которых стоило бы мечтать.
– Если ты не можешь выйти замуж и попасть в хорошую семью, какой от тебя толк? Если ты собираешься вести себя как пиявка и тратить деньги, ничего не делая, немедленно убирайся из этого дома!
Слова графа Каньена во время трапезы всегда отбивали у Этель аппетит. Какими бы вкусными или редкостными ни были подаваемые блюда, только её братья могли наслаждаться ими свободно. Этель и Линн приходилось питаться экономно, чтобы не стать «пиявками».
«Другие завидовали стройным фигурам женщин в нашей семье, не зная правды», – горькая улыбка появилась на её губах.
Живя там, она не осознавала этого, но, оглядываясь назад после того, как её бросила семья, она поняла, что семья Каньен заслуживала того, чтобы к ней относились как к выскочкам. Любая семья, которая жалеет денег на то, чтобы прокормить и одеть своих детей, недостойна даже того, чтобы называться выскочками.
Её отец на этом не остановился.
Шлёп!
Незабываемый звук эхом отозвался в её сне.
Этель, держась за щеку, сидела на полу перед своим возвышающимся отцом.
– Ты всегда делаешь такие глупости, не так ли? Ты пытаешься показать, что ты женщина? Ты хоть представляешь, какой ущерб ты нанесла семье, опозорив маркизу Толлейн?
Это воспоминание было неизгладимым. Летом, когда ей исполнилось восемнадцать. В тот сезон тонкой одежды и более открытой кожи её пригласили на пикник, где второй сын маркиза Толлейна начал заигрывать с ней. Веря в его благородство как представителя одной из четырех Великих семей, о которых всегда упоминал её отец, Этель подавила инстинктивное отвращение и отправилась с ним на прогулку.
Было ли ошибкой верить, что он сохранит свою благородную честь?
Когда они добрались до уединенного места, он внезапно приблизился к ней и начал лапать. Пораженная, она попыталась вырваться.
Что он тогда сказал?
– Никто не наблюдает, так почему бы вам не подыграть, юная леди? Все знают, что семья Каньен стремится войти в число четырех Великих семей.
Какое унижение!
Этель оттолкнула его изо всех сил и побежала обратно в людное место. Хотя она и не объяснила, что произошло, люди, казалось, поняли это по растрепанному виду мальчика Толлейна, когда он поспешно уходил.
Когда граф Каньен услышал эту историю, он пришел в ярость и влепил Этель пощечину.
«Больше всего его беспокоило то, что он обидел Толлейнов, чем то, что на меня напали».
Вероятно, в тот момент Этель перестала чего-либо ожидать от своего отца.
Граф Каньен продолжал относиться к своей дочери как к простому инструменту, пока в конце концов не бросил её.
«Я почувствовала облегчение от того, что мой отец меня бросил… Да, так будет лучше.
Не желая возвращаться к прошлому, Этель крепко зажмурилась.
* * *
– Ммм...
Когда она медленно открыла глаза, то увидела окно, сквозь которое пробивался рассветный свет. Осознав, что проснулась, Этель вздохнула с облегчением.
Возможно, из-за того, что последней сценой в её сне была пощечина, она стиснула зубы во сне.
«У меня болит челюсть...»
Потирая затекшую челюсть, Этель перевернулась на другой бок. Только тогда она поняла, что все её тело болит и у неё жар.
«Может быть, мне приснился этот сон, потому что я больна».
Отец причинял ей вред даже во сне.
Думая, что ей больше не придется иметь с ним дела, Этель пыталась успокоить своё бешено колотящееся сердце. Однако её охваченное лихорадкой тело нельзя было успокоить простыми утешениями.
Обновлено: 16.02.2026