– Вы вообще, когда–нибудь слышали про аэродинамику?
Пустые взгляды.
– Комфорт?
И вновь пусто.
– Хороший вкус?
Окружающие так и не осознали к чему он клонил.
– Хорошо, маленькие и не маленькие представители нелогичной фауны, давайте я разъясню для вас мои сомнения, – хмыкнул Симон. – Тут скорее всего два варианта: либо волшебники размножаются почкованием, либо вы придумали что–то, что мешает довольно маленькому диаметру стержня метлы бесповоротно испортить любой шанс на репродукцию. Я, конечно, ещё новичок, но вроде бы уловил некоторые общие тенденции. Наверняка в подобных ситуациях вы используете универсальную отговорку: магию.
– Чего?
Симон раздражённо выдохнул. Честное слово, казалось, что окружающая его компашка вскоре начнёт пускать слюну изо рта.
– Перефразирую: почему, когда вы летите, – для наглядности Симон даже зажал между ног воображаемую палку, – метла между ваших ног на высоких скоростях не превращает ваши "яйки" в грёбанную болтунью?
– А–а–а–а...
– Каждый маглорожденный задаёт этот вопрос!
– Ну просто каждый!
– Так на метле чары ведь!
– Мы же не дебилы, а?
– Вы летаете на инструменте, чей первоначальный – и до недавнего времени единственный – смысл заключался в том, чтобы убирать листву с улиц. Да, вы дебилы. Чисто теоретически метла, конечно, направленная вперёд, могла бы помочь в наборе скорости, но едва ли это самая эффективная форма. Да и о каком–либо комфорте говорить не приходится. Я могу с ходу накидать несколько идей, от революции которых у вас скорее всего башка полопается, как попкорн.
Симон подошёл ближе к витрине, где медленно левитировала лакированная, красиво сделанная метла с густым ворохом веток, тоже сложенную в эстетично приятную форму. Красиво сделанная, но всё же метла.
– Давайте определимся с изначальными вводными. Оно летает. Оно имеет очень гибкие ограничения по весу. Оно скорее всего подчиняется инстинктивному управлению. Отбросим первый альтернативный вариант, в котором все маги массово переходят на полёт от эффекта вращения братьев Райт в их гробах. Но всё равно! Метла при любых исходах – это вариант на пофиг!
– Эй! – возмутился кто–то. – "Нимбус" – это лучшая модель своего поколения уже третий десяток лет!
– Я говорю не про модель, а про кон–цеп–ци–ю!
Симон раздражённо расчесал шевелюру, чувствуя, будто бы говорит с ними на разных языках.
– Я бы начал с распределения нагрузки. Летать сидя – уже неплохо. Честно говоря, я удивлён, что вы не балансируете на летающей метле, аки на канате. Если прилечь – ещё лучше, центр тяжести будет ближе к телу, меньше сопротивление и выше устойчивость. Полагаю хотя бы до этого вы додуматься могли. Но всё равно, всё что у вас есть – это шест, возможно молитва – я ещё не понял, что у вас по теологии – и надежда на лучшее.
– Но мётлы – это традиция! – кто–то пискнул.
– Традиция – это когда дед ошибся, отец повторил, а ты даже не задумался, – отрезал Симон. – Дальше – управление. Если у вас есть чары, которые частично реагируют на намерение, зачем вам держаться руками? Освободите руки, добавьте стабилизацию и амортизацию. И добавьте, чёрт возьми, спинку! У меня от одного вида этой шайтан машины образовывается остеохондроз! – Симон помотал головой. – Можно сделать платформу. Ну или кресло. Да хоть летающий диван, это всё равно будет лучше! Туда нафигачить ремней, защитных контуров и придать нормальную аэродинамическую форму! Да хотя бы с потолка начните! Неужели вас не бьют молнии?
– Как повезёт, – пожали плечами.
– В смысле, как повезёт?! – Симону такой подход был инстинктивно противен. В основном, потому что ему никогда не везло. – Вы летаете на высоте! Метла содержит металлические элементы! Вы представляете из себя изолированную цель, просто идеальную точку для разряда!
– Ну ударит пару раз молния, чего такого-то?
– Мой дядя вообще говорил, что это к удаче!
– Да вообще кто ты такой, чтобы нам указывать? Пару дней назад сам был маглом, а теперь чему–то нас учит, умник, блин!
– Да ты хоть раз летал?!
– Иди отсюда!
Симон начал потихоньку закипать.
– Да я вас сейчас всех тут, тупиц, положу!
Из толпы вновь потянулась вездесущая рука профессора Лонгботтома, которая и вытянула его из назревающего конфликта.
А окружающая его детвора, готовая в любой момент доказать, насколько он на самом деле неправ, вдруг резко затихла. Всё–таки преподаватель, да ещё и декан у некоторых.
– Почему у тебя возникают проблемы каждую минуту? Ты не можешь, я не знаю, просто спокойно постоять и ничего не делать?!
– Нет, – фыркнул Симон, оттряхивая куртку. – Терпеть не могу, когда идиотизм вокруг выше определённой отметки.
– Борода Мерлина, – провёл рукой по лицу профессор Лонгботтом. – Просто... просто держись рядом.
– А куда мы идём то?
– В Гринготтс.
– Это что?
– Банк. Мы возьмём для тебя студенческую ссуду, чтобы закупиться всем необходимым.
– У меня с собой пятьсот фунтов, этого хватит, чтобы закупиться чем–то сверху?
– Пятьсот фунтов? – пробормотал Невилл. – Честно говоря, я не помню по какому курсу они обменивают фунты.
– Погодите, мы ведь на территории Великобритании! Неужели есть необходимость в отдельной валюте?!
– Конечно, – пожал плечами профессор. – Мы ведь волшебники, так? Нам нужна волшебная валюта.
– Это не очень логично, – нахмурился Симон. – И что это за валюта такая?
– Галеон – самая крупная монета. Она ровняется семнадцати сиклям, а один сикль равен двадцати девяти кнатам.
– Погодите, у вас до сих пор недесятичная система? Но в Англии уже в семидесятых провели реформу! Да недесятичная система счёта – это настоящее финансовое преступление! Настоящий кошмар для бухгалтерии, ценообразования, масштабирования, международной торговли и грёбанной психики человека!
Симон начал загибать пальцы.
– Семнадцать – простое число. Двадцать девять – тоже простое. Вы специально выбрали самые неудобные множители, или это коллективный суицид здравого смысла?
– Ты... – Невилл посмотрел на него с ещё большим удивлением. – Ты и в экономике – вроде бы так это называют – что–то понимаешь?
– Я гений! Я разбираюсь во всём!
– Мы… просто так привыкли, – неуверенно ответил профессор.
– Вы понимаете, что в такой системе невозможно быстро считать сдачу? Что каждая покупка – это приключение? Да у вас будто бы встроенный налог на мышление! Допустим, у меня есть два галеона и семь сиклей. Я покупаю что–то за один галеон, девять сиклей и три кната. Сколько у меня остаётся?
Невилл недоумённо моргнул. Его даже перестали смущать ситуации, когда ученик берёт над ним верх в диалоге. Скорее из–за того, что ученик был сам себе на уме.
– Ну... э–э–э... надо... сейчас... посчитаю...
– Вот! – торжественно поднял палец Симон. – И это только начало!
– Да это у меня просто... – начал бормотать что–то себе под нос профессор. – Всегда было плохо с счётом...
– Волшебники, блин, – бормотал Симон вместе с ним. – Насколько удивительны, настолько же и не логичны! Надеюсь, что обладание даром не несёт губительных последствий для ума.
Но всё же прогулка по оживлённым улочка оторвала Симона от мрачных дум. Будь это на знакомых улочках Ливерпуля, Симон бы чисто на автопилоте шёл домой, но здесь каждая деталь пестрила красками и той самой завораживающей магией.
Например, на небольшом фонтане гибко пританцовывала статуя девушки. Сколь каменная, столь же и подвижная. Она даже подмигнула ему!
Или же у уха пролетит несколько бумажных самолётиков в невозможных траекториях!
Рядом пробежал мальчик, держащий коробку с красными ящерицами, из пасти которых валили искры.
На витрине висели часы, где стрелки крутились каждая по–своему, а один циферблат вообще отсчитывал время назад.
Одного мальчика за губу укусил карамельный петушок! А на его крики родители лишь посмеивались!
Его даже перестали удивлять подвижные фейерверки, которые часто взрывались над вывесками магазинов, словно приглашая его зайти.
Мир вокруг хотелось... познать. Хотелось узнать почему всё работает именно так. Выявить неэффективные решение и блеснуть умом!
Но он был... столь завораживающим, что даже привыкший всё анализировать ум пасовал.
Хотелось просто любоваться и впитывать.
В какой–то момент Симон поймал себя на том, что улыбается. Не фирменная ухмылка, не оскал, а именно что настоящая детская улыбка.
Правда, эта улыбка быстро исчезла, стоило им зайти в белоснежное здание с огромным каменным драконом сверху.
За высоченным стойками, словно компенсируя разницу в природной высоте, восседали маленькие уродливые и сморщенные гномы, с одним из представителей которых Симон совсем недавно чуть не подрался.
– Кто это?
– Гоблины – искусные ремесленники и банкиры. Гринготтс – это их детище, – и будто что–то вспомнив, уточнил: – У них довольно непростой характер. Пожалуйста, Симон... просто молчи.
Симон лишь пожал плечами. Но то, что он не дал устного согласия, от Невилла Лонгботтома не утекло.
Горестно вздохнув, он повёл Симон к освободившейся стойке, где на них сверху вниз уставился один из представителей банка.
– Вы за ссудой? – без предисловий спросили их.
– Да, для первого курса, – словно не в первый раз ответил профессор.
– Какая у вас минимальная процентная ставка? – всё–таки не смог удержаться Симон.
– Процентная ставка? – переспросил гоблин. – Что это?
Симон моргнул. Честно говоря, он ожидал шокирующего ответа, но уж точно не шокирующего вопроса.
– Про–цент–ная став–ка, – отчеканил он по слогам. – Вы берёте мои деньги. Вы их храните, используете для кредитования других под какой–то процент. Вы возвращаете деньги мне с процентом.
– Ох уж эти маглорождённые, – со смехом проскрипел гоблин. – Мы храним ваши деньги, да ещё и платить должны? Мы берём комиссию за хранение и не даём никаких процентов. Всё эти проценты, – презрительно сплюнул он. – Выдумки маглов.
– Это основа современной экономики! Деньги сегодня стоят больше, чем будут завтра! Время – ресурс! Риск – тоже ресурс! Капитал должен работать, а не лежать мёртвым грузом! – Симон возмущённо ловил ртом воздух. – Да это не банк, а грёбанная феодальщина с сейфами! Если нет процентов, то нет стимула вложений! Если нет вложений – нет роста! Если нет роста – всё консервируется и умирает! Может из–за вас тут всё древнее и отсталое? Да кому нахрен нужен ваш банк?! Профессор, ведите меня в другой!
– Другой?..
Симон вновь потерял дар речи.
– Вы же не хотите сказать, что... других банков нет?
– Гринготтс – это единственный банк, – оскалился гоблин. – И это правило установило Министерство Магии.
– ...у них тут грёбанная монополия, закреплённая на законодательном уровне! Да какому идиоту пришла в голову эта идея?! Да у вас в экономике полный бардак! Денежная масса фиксирована – раз! Кредитного мультипликатора нет – два! Капитан буквально оседает в сейфах и лежит мёртвым грузом – три! Неудивительно, что у вас нет минимального процента, а нахрен вам это нужно? Да это форменный ад для любого предпринимателя!
– Волшебникам не нужно предпринимательство, – равнодушно ответил гоблин. – Им нужны палочки, крыша над головой, ну и... чтобы их не убили.
– Это экономика ВЫЖИВАНИЯ, а не развития! Нет инвесторов, нет стартапов, нет масштабирования! Любая инновация либо носит мелкий масштаб, либо требует покровительства государства! Отсутствие процентов равно отсутствию накопления через вложения. А это значит, что богатство в большей мере передаётся по наследству, а не создаётся. Боже... – Симон кинул на Логботтома настороженный взгляд. – У вас тут, что, одно привилегированное сословие стоит над другим?
– Как ты... – Лонгботтом разинул рот от удивления. – Как ты это понял?
– Экономика рождается из политики, а политика из экономики. С социальным лифтами тут скорее всего полная беда...
– Сейчас уже намного лучше! Гермиона ведь стала министром магии, так?!
Симон его уже не слушал. Он будто бы заперся в себе.
– ...да вы все просто сельдь в банке! Просто "законсервировались", да ещё и довольны! У вас ведь на лицо отсталость лет на двести, блин! Вы ведь просто не доросли до таких масштабных изменений!
– Подштанники Мерлина, – застонал Лонгботтом, проводя рукой по лицу. – Давай уже... пойдём палочку тебе купим что ли.
– ...не говоря уже о том, что я итак сдержался и не пошутил. Любят деньги, крючковатые носы... ладно, сегодня без таких шуток.
*****
«Семейство Олливандер – производители волшебных палочек с 382–го года до нашей эры» – вот что было написано золотыми буквами на обшарпанном магазине, куда их повёл профессор Лонгботтом.
При входе в магазин их встретил стойкий запах древесины. В самом магазине царил лёгкий налёт беспорядка, который в большей мере подпитывался стоящими от пола до потолка маленькими коробками, каждую из которых совсем недавно вытаскивали и довольно небрежно вставляли обратно.
За стойкой стоял мужчина лет под сорок с умными серебряными глазами.
– Профессор Лонгботтом, какая честь! Тринадцать дюймов, вишня, волос единорога, так?
– Вы, как всегда, попали в точку, мистер Олливандер, – пробормотал профессор и ещё тише сказал: – Так же, как и в прошлый раз двести.
– Хе–хе, простите уж мою привычку. Вроде бы у маглов это называют профессиональной деформацией! Так–так, а кто тут у нас? Маленький волшебник пришёл за волшебной палочкой?
– Симон Лаплас, – приветственно кивнул он. – Что у вас тут есть, мистер Олливандер? Что порекомендуете?
– О–хо–хо, неправильный вопрос, мистер Лаплас!
– И какой же правильный?
– Какая из них выберет вас!
По мановению палочки мистера Олливандера со стойки взлетели рулетки, которые начали измерять все параметры Симона, включая расстояние от носа до губы.
– Каждая палочка – это уникальная работа, штучная! Каждая имеет свой характер и предпочтения! Не бывает двух одинаковых палочек, также как и не бывает двух одинаковых волос единорога!
– По такой же логике можно сказать, что не бывает двух одинаковых шуб, также как и не бывает двух одинаковых норок...
Мистер Олливандер пропустил его замечание мимо ушей. Он оперативно достал какую–то совершенно случайную – подписей нигде в этом логистическом аду не было! – коробку, из которой достал чёрную палочку.
Правильно поняв его недоумённый взгляд, он сказал:
– Ну же, взмахните ей!
Симон послушался.
И...
...ничего не произошло.
– Сосна – это определённо не про вас.
– Ну сосну уж точно не про меня!
– А эта?
Ноль реакции.
– Эта! Точно эта!
Ничего.
– Ставлю свою профессиональную карьеру, что эта!
Проваленную ставку он исполнять не захотел...
– Боже–боже, – улыбнулся мужчина. – Какой привередливый клиент!
– Скорее с продавцом что–то не так... – пробормотал Симон.
Они стояли в этом запыленном магазине уже около получаса, и никакая из палочек не отреагировала. Вот вообще никакой реакции!
Первым начал паниковать профессор Лонгботтом.
– Симон ведь волшебник, так?
– Перо приёма никогда не ошибается, – категорично ответил мистер Олливандер. – Просто...
– Просто, кхе–кхе, – все коллективно вздрогнули, услышав старый с кашлем голос. – Просто очень привередливый клиент.
– Дедушка!
– Мистер Олливандер!
Двое взрослых мужчин даже приосанились, стоило из внутренних помещений выйти старому – с него скоро песок начнет сыпаться – мужчине. Лицо его было столь покрыто морщинами, что черты лица было трудно сопоставить с "внуком", но глаза были вылиты как один.
– А–ах, профессор Лонгботтом, как же быстро течёт время, – проскрипел старческий голос. – Будто бы ещё вчера вы пришли ко мне в магазин, чтобы купить палочку. Вишня, тринадцать дюймов, волос единорога, вроде бы...
– Ваша память, как всегда, отменна, мистер Олливандер, – в этот раз польщенно улыбнулся Невилл.
– А я ведь ещё до вашего поступления в Хогвартс говорил Августе, что чужая палочку никогда не станет лучшей подругой. Вы потратили несколько лет, прежде чем найти свою единственную...
– Палочка моего отца служила мне... отменно. Она была великолепна...
– Но в итоге пользуетесь вы своей, так?
Профессор мог лишь смущённо улыбнуться.
– Что вообще такое "палочка"? Нафига она мне нужна вообще?
– Отличный вопрос, мистер Лаплас! – улыбнулся престарелый мужчина. – Палочка – это проводник. Фокусировщик, если угодно. В какой–то мере усилитель.
– А я могу?..
– Без палочки колдовать можно и даже нужно в какой–то мере! Но чаще всего результат будет непредсказуем, слишком грубым и зачастую опасным. Ещё до нашей эры шаманы вставляли зубы своих предков в посохи, чтобы получить "лучший" проводник, помогающий им в колдовстве.
– Так вывеска над магазином не брехня? Вы действительно делаете волшебные палочки уже две тысячи лет?
– Конечно нет, это полная брехня! – весело улыбнулся старик. – Мой прадед открыл магазин, но палочка – это вещь сугубо личная и важная – никто не хотел покупать её у полного новичка, оттого он и придумал эту...
– Маркетинговую хитрость, – улыбнулся Симон.
– Именно!
Олливандер старший ему определённо нравился. Он обладал добрым нравом и весёлым любознательным характером.
– Другими словами: ты – река, а палочка – русло. И если русло неправильно, вода либо не пойдёт, либо размоет берега.
– Так почему же мне так сложно найти подходящую палочку?
– Не совсем правильная формулировка, – старик медленно и с кряхтением поднимал из–под пола старые запыленные коробки. – Почему же палочки не выбирают вас? Ответ прост: вы им не нравитесь!
Лицо Симона окаменело.
– Но это нормально, палочка – это на всю жизнь, – улыбнулся Олливандер и начал внимательно заглядывать ему в глаза. Симон взгляда не отвёл. – Ум, невероятно острый ум и страстный темперамент! Какое удачное сочетание! Попробуйте.
В этот раз изменения он почувствовал чуть ли не на инстинктивном уровне.
Стоило его руке сомкнуться на волшебной палочке, как свет от свеч начал мигать, а все объекты в комнате, включая людей, вдруг воспарили.
– Поразительно! А–ха–ха–ха! – левитировал в воздухе старый Олливандер. – С первого раза! Я знал, что прав!
Опустились они также резко, как и воспарили. В основном все, за исключением профессора Лонгботтом, сумели приземлиться на свои ноги. Профессор же с неловким кашлем быстром поднялся и оттряхнул костюм.
– Знаете, мистер Лаплас, – мечтательно улыбнулся старик. – Мой отец создал и продал палочку Альбусу Дамблдору. Я сделал тоже самое для Того–Кого–Нельзя–Называть и Гарри Поттера. Отдав магазин своему внуку, я отстранился от дел, но судьба привела вас ко мне. Эта палочка особенная.
Мистер Олливандер с детским счастьем смотрел на палочку в руках Симона.
– Тринадцать с половиной дюймов, очень длинная, сделана из бузина, а в качестве сердцевины выступает перо феникса.
– Феникса? – удивились и профессор, и внук Олливандера.
Старик ответил скорее не им, а Симону.
– Раньше, лет пятьдесят тому назад, самым ходовыми сердцевинами были волосы единорога, сердечные струны драконов и перья феникса. Но за последние двадцать, а может и больше лет, палочки из перьев феникса просто перестали создаваться. Дело в том, что Спарки и Пира устали отдавать свои перья, а основной поставщик для Великобритании – Фоукс – исчез после смерти своего лучшего друга...
Казалось, что все, кроме Симона, моментально поняли о ком идёт речь.
– Возможно он направился на тот свет вслед за ним, – грустно улыбнулся старик. – Мы не знаем как рождаются фениксы и как они умирают. Это одни из самых загадочных существ во всём волшебном мире, мистер Лаплас. Цените то, что у вас в руках.
– Так что это всё значит? – пару раз аккуратно взмахнул он палочкой, выпуская снопы искр. – На что влияет материал и сердцевина?
– Бузина – это очень редкое дерево, из него редко делают палочки, потому что подходят они единицам. Эта древесина символизирует "порог". Порог жизни и смерти, порог было и будет. А феникс символизирует возрождение и смерть, бесконечный цикл, что сменяет друг друга. Владельцы подобных палочек обречены либо на славную жизнь, либо на славную смерть, мистер Лаплас. Но знаете, что самое удивительно?
– И что же?
Хоть по его обычным меркам мистер Олливандер и нёс полную чушь, но почему–то Симону нравилось впитывать эту информацию. Возможно опыт, а может что–то действительно большее кроилось в его словах...
– В девяносто первом году на меня снизошло озарение, которое и вылилось в эту палочку. Я был свято уверен, что она быстро найдёт своего хозяина, но он так и не пришёл, – меланхолично улыбнулся он. – Но вот спустя двадцать семь лет приходите вы, истинный владелец этой палочки. Я не помню ни одного случая, когда палочка находила своего хозяина спустя столь долгое время. Это и называется Магией.
– Я не понимаю...
– В ваших глазах видно сомнение. Там виден страх неизведанного – и это нормально. Но запомните одну вещь, мистер Лаплас, Магия – это про всё, и Магия – это навсегда.
В душе Симона поселилось какое–то странное ожидание. Ожидание того, что должно произойти.
– Добро пожаловать в мир волшебства, Мистер Лаплас, с покупкой палочки уже официально, – добро улыбнулся старик Олливандер. – Надеюсь дожить до того момента, когда вы начнёте реализовывать собственный потенциал. Лично у меня нет никаких сомнений, что это рано или поздно произойдёт.
*****
Симон уже двадцатую минуту подряд не отрывал взгляда от палочки.
За окнами поезда на высокой скорости пробегали пейзажи старой доброй Англии.
– Гарри, – наконец нашёл, что сказать Симон. – Ты когда–нибудь верил в путешествия во времени?
Обновлено: 20.02.2026