Близился закат. Солнце клонилось к западу, и по тракту уныло плелись два коня. Оба — породистые скакуны, но после тысяч ли пути даже лучшие жеребцы выбиваются из сил. Один всадник, в длинном халате цвета весенней зелени, лениво зевал. Другой, в алом одеянии, указал на город вдалеке и звонко крикнул:
— Приехали!
Его спутник и бровью не повёл, лишь безразлично протянул:
— Угу.
— Это же Сюэюэ! Первый город Цзянху! Неужели тебе не радостно?! — возмутился юноша в красном.
Человек в зелёном помор
Близился закат. Солнце клонилось к западу, и по тракту уныло плелись два коня. Оба — породистые скакуны, но после тысяч ли пути даже лучшие жеребцы выбиваются из сил. Один всадник, в длинном халате цвета весенней зелени, лениво зевал. Другой, в алом одеянии, указал на город вдалеке и звонко крикнул:
— Приехали!
Его спутник и бровью не повёл, лишь безразлично протянул:
— Угу.
— Это же Сюэюэ! Первый город Цзянху! Неужели тебе не радостно?! — возмутился юноша в красном.
Человек в зелёном помор
Близился закат. Солнце клонилось к западу, и по тракту уныло плелись два коня. Оба — породистые скакуны, но после тысяч ли пути даже лучшие жеребцы выбиваются из сил. Один всадник, в длинном халате цвета весенней зелени, лениво зевал. Другой, в алом одеянии, указал на город вдалеке и звонко крикнул:
— Приехали!
Его спутник и бровью не повёл, лишь безразлично протянул:
— Угу.
— Это же Сюэюэ! Первый город Цзянху! Неужели тебе не радостно?! — возмутился юноша в красном.
Человек в зелёном помор