Глава 2. Тайны лесной опушки
Дорога к деревне петляла между стволами вековых дубов, чьи кроны сплетались так плотно, что солнце пробивалось сквозь них редкими золотыми монетами. Корни, выпиравшие из земли, приходилось переступать, а в иных местах — огибать целые лужицы лесных ручьёв, что текли прямо поперёк тропы, ничуть не смущаясь присутствием человека. Чем дальше уходила тропа вглубь, тем тише становилось — городской шум, крики торговцев и стук колёс оставались где-то позади, сменяясь птичьими пересвистами и шелестом листвы.
Сама деревня начиналась неожиданно — будто кто-то раздвинул занавес из ветвей, и на свет явились крытые дранкой крыши, плетёные изгороди и узкие улочки, вытоптанные до твёрдости камня. Дома здесь не жались друг к другу, как в городе, а стояли просторно, каждый при своём огороде, при своём сарае и поленнице. Но главное, что бросалось в глаза — зелень. Она была повсюду: пучки трав сушились под навесами, венки из полевых цветов висели на дверях, а палисадники буйствовали такими красками, что дух захватывало.
Деревня эта звалась Ивовые Ключи — по ручьям, что бежали вдоль каждой улочки, и по старым ивам, что склоняли свои ветви к воде. Жили здесь люди простые, но с норовом, и не каждый путник решался заходить сюда без особой нужды. Поговаривали в окрестных сёлах, что в Ивовых Ключах бабы колдуют, а мужики им потакают. Поговаривали по-разному, но в основном шёпотом и с оглядкой.
Впрочем, сами жители на эти разговоры давно махнули рукой. Ну колдуют. Ну и что с того? Зато в округе ни одна хвороба не приживается, а если у кого корова не телится или муж запойный — всегда можно прийти, попросить, и за малую плату травку нужную дадут, наговор прочитают, а то и вовсе отваром отпоят. А что мужики потакают — так оно и лучше. Спокойнее.
Дом семьи Фей стоял почти в центре деревни, но не на самой главной улице, а чуть поодаль, за густым рядом смородиновых кустов. Большой, основательный, с тремя пристройками, двумя сараями и просторным двором, где вечно что-то происходило. То младшие сестры гоняли кур, то братья таскали дрова, то мать развешивала бельё на протянутых меж яблонь верёвках. Сам дом был старым — брёвна потемнели от времени, крыша местами поросла мхом, но внутри всегда пахло пирогами, сушёной мятой и ещё чем-то неуловимым, что приезжие называли «колдовским духом», а свои попросту не замечали.
В самой дальней комнате, у окна, за которым раскинулся сад, сидела Роуэн.
Комната её была похожа на лавку травника, которую разобрали по частям и собрали заново, но без всякого порядка. Вдоль стен тянулись полки, до самого потолка заставленные пузырьками, мешочками, коробочками и связками сушёных растений. На подоконнике теснились горшки с цветами — не простыми, а такими, что цвели даже зимой, если знать, как за ними ухаживать. Стол в центре комнаты едва просматривался под грудой книг, исписанных тетрадей, рассыпанных семян и каких-то непонятных приборов из стекла и меди.
Роуэн сидела за этим столом, подперев щёку ладонью, и в сотый, наверное, раз перелистывала большую книгу в потёртом кожаном переплёте. Семейный рецептурный фолиант. Толстый, тяжёлый, с пожелтевшими страницами, на которых матери, бабушки и прабабушки оставляли записи мелким, витиеватым почерком. Кое-где чернила выцвели до бледно-коричневого, кое-где записи перечёркивались и дополнялись новыми, а на полях встречались пометки вроде «смотреть дозу, дура!» или «с мёдом лучше, проверено».
Роуэн правила рецепт зелья от головной боли. В четвёртый раз за это утро.
— ...а корень брать только молодой, трёхлетний, не старше, — доносилось из соседней комнаты. Голос бабушки Глории был хорошо поставлен — так, что слышно во всём доме, даже если говорить негромко. — Если возьмёшь старый, он горчить будет, и сила уйдёт в горечь, а не в отвар. Запомнили?
— Да, бабушка Глория, — прозвучал хор детских голосов.
Роуэн улыбнулась, не отрываясь от книги. Сегодня бабушка занималась с младшими — её родными сёстрами Лили и Ви, и двумя двоюродными, что прибежали из соседнего дома. Самые маленькие в роду, ещё не прошедшие посвящение, но уже вовсю впитывающие знания, как губки. Роуэн помнила, как сама сидела вот так же на лавке, болтая ногами, и слушала бабушкины наставления.
— А если корень подморозить? — раздался звонкий голос Лили. — Он тогда дольше хранится?
— Подморозить можно, но силу он тогда потеряет, — терпеливо ответила Глория. — Для хранения есть другие способы, я их потом покажу. Ты не забегай вперёд, всё по порядку.
Роуэн машинально записала на полях «проверить заморозку» и тут же поняла, что отвлеклась. Вздохнула, зачеркнула.
— А правда, что если добавить полыни, то зелье крепче станет? — подала голос Ви.
— Правда. Но если добавить много, то человека вывернет наизнанку, и никакая голова болеть не будет, потому что он думать ни о чём не сможет, кроме как о том, что его выворачивает. — В голосе бабушки послышалась усмешка. — Лечить надо так, чтоб польза была, а не новые мучения.
Роуэн замерла, услышав знакомую тему. Полынь она любила — растение своенравное, с характером, требующее уважения. И вопрос, который бабушка сейчас разбирала, был ей давно интересен.
— А если смешать полынь с мятой? — крикнула она из своей комнаты, не подумав. — Перебьёт же горечь, и дозу можно будет чуть увеличить? Или они в конфликт войдут?
В соседней комнате повисла тишина. Роуэн поняла, что сделала что-то не то, но было уже поздно.
— Роуэн Фей, — голос бабушки звучал подозрительно спокойно. — Ты там чем занимаешься?
— Рецепт правлю, бабушка, — виновато отозвалась она.
— Рецепт она правит, — донёсся уже гораздо более близкий голос, и через мгновение в проёме двери возникла сухонькая фигура Глории с вязанкой сушёной мяты под мышкой. — А сама каждое моё слово ловишь и в разговор лезешь! Я там младшим объясняю, они только-только улавливать начали, а ты со своими полынями! Сбила их совсем, они теперь про твою мяту думать будут, а не про корень!
Лили и Ви, выглядывавшие из-за бабушкиной спины, дружно захихикали. Роуэн покраснела.
— Я просто хотела уточнить, — попыталась оправдаться она. — Интересно же.
— Интересно ей, — фыркнула Глория, но в глазах её заплясали смешинки. — Вот возьму сейчас указку, которой учу их, да как дам по лбу — сразу весь интерес пропадёт. Будешь тогда не полынь с мятой смешивать, а синяки лечебной мазью мазать.
— Бабушка!
— Ладно, сиди уж, умница, — Глория махнула рукой и уже мягче добавила: — Только не встревай, когда я с малыми занимаюсь. Им думать надо, а не твои выкрики ловить. Договорились?
— Договорились, — покорно кивнула Роуэн.
Бабушка постояла ещё мгновение, окинула взглядом комнату, задержалась на особенно запущенном углу, где громоздилась стопка каких-то коробок, но ничего не сказала. Только покачала головой и ушла обратно к младшим.
— Так вот, на чём я остановилась? — донёсся уже её голос. — Полынь, говоришь? А ну-ка, кто мне скажет, с чем полынь нельзя смешивать?
Роуэн прикусила язык, чтобы снова не выкрикнуть ответ, и прислушалась к галдежу младших.
младшие загалдели наперебой, и она потеряла нить. Вернулась к книге, пробежала глазами очередной абзац, машинально потянулась за пером — и замерла.
Чернила на кончике пера засохли. Она отложила его в сторону, встала, потянулась, разминая спину, и подошла к окну. Сад за стеклом купался в солнечных лучах, яблони уже отцвели, завязывались первые зелёные плоды. Где-то во дворе братья кололи дрова — слышался ритмичный стук топора и приглушённая ругань, когда полено не поддавалось.
Роуэн перевела взгляд на полки. Ровные ряды мешочков, пузырьков, коробочек. Место, которое она знала лучше собственной ладони. И вдруг её взгляд зацепился за пустоту.
Вот здесь, на третьей полке справа, всегда стояли баночки с сушёным корнем ясенца. Пусто. А рядом — место для спорыньи, собранной на молодой ржи. Тоже пусто. А вон там, в углу, должны лежать пакеты с толчёным лишайником, что растёт только на скалах у северных водопадов.
Пусто. Пусто. Пусто.
Роуэн нахмурилась, подошла ближе, принялась перебирать запасы. Через четверть часа она уже сидела на полу, окружённая мешочками и баночками, и в руках у неё был лист бумаги, на котором быстро рос список.
Корень ясенца.
Спорынья.
Лишайник скальный.
Мох болотный, непростой, а тот, что с красными головками.
Ягоды волчеягодника (всего-то горсть осталась, а нужны для трёх зелий).
И главное — лунница. Та, что цветёт только в полнолуние и только в самых глухих чащах.
Роуэн посмотрела на список, потом на полки, потом снова на список. Вздохнула.
В дверь постучали, и в комнату заглянула мать.
— Роуэн, ты идти обедать будешь? Или так и просидишь в своих травах?
— Мам, — Роуэн подняла на неё глаза, — у нас почти ничего не осталось. Совсем ничего. Я смотрела запасы — на две недели от силы, а если будут заказы, то и на неделю не хватит.
Мать поджала губы, подошла, взяла список, пробежала глазами.
— Да, худовато, — признала она. — Но ярмарка же скоро в столице. Травники со всего королевства съедутся, можно будет закупить. Только копить надо было раньше, а теперь...
— Я сама съезжу, — перебила Роуэн. Решение пришло внезапно, но ощущалось правильным. — Давно в городе не была, да и хочется посмотреть, что нового у торговцев. Может, что редкое попадётся.
Мать посмотрела на неё долгим взглядом. Хотела, кажется, возразить — мол, одна, девица, в столицу, мало ли что, — но потом, видимо, вспомнила, что дочери уже двадцать четыре, что она не раз ходила в лес одна, и что магия рода Фей — тоже не шутка.
— С бабушкой поговори, — сказала она наконец. — Если Глория отпустит — поезжай. Но чтоб к ночи не шастала одна, поняла?
Роуэн улыбнулась широко и согласно кивнула.
— Поняла, мам.
Она ещё раз окинула взглядом список, прикинула, сколько денег понадобится, и мысленно начала собирать дорожную сумку. Столица, ярмарка, новые люди, новые травы. Она уже предвкушала дорогу и смену обстановки.
За окном шумели ивы, и солнце золотило верхушки деревьев Теневого леса.
Обновлено: 11.07.2026