Внезапно оказавшись в столь необычной ситуации, Ынхё напрочь забыла о том, что находится в чужом месте, и провалилась в беспробудный сон.
Юн сидел на кровати, откинувшись на подушки. Глаза его после лечения были скрыты повязкой, а обе руки закованы в гипс.
— Что с графиком?
Управляющий Ли ответил, сверяясь с электронным блокнотом:
— Все европейские мероприятия перенесены на месяц. Повреждение роговицы, хоть и не критичное, требует полноценного лечения.
— Место происшествия?
— Следы зачищены. Требуется дальнейшее расследование, но говорят, что на стихийное бедствие это не похоже. Судя по всему, целью аварии действительно были вы, молодой господин.
Юн слегка пошевелил пальцами.
— Пальцы в порядке. Можно сказать, мне повезло, раз руки пострадали не сильнее. А... личность того парня выяснили?
— Пока нет. Занимаемся этим.
— Ты уверен, что он не... Шупир? Есть в нём что-то подозрительное.
— Судя по радужке, это точно Сапи.
Сапи (sapi). Современное человечество. Обычные люди. Homo sapiens sapiens. Юн и ему подобные называли таких просто — Сапи.
Homo sapiens superus (superus). Считалось, что они исчезли в процессе эволюции, но на деле они обладали способностями, намного превосходящими возможности обычного человека. Это был подвид людей с научно подтвержденной иной структурой ДНК. Сами себя они называли Шупирами.
Не говоря уже о пяти чувствах, их физические способности, интеллект, природное исцеление и даже внешность были куда совершеннее, чем у Сапи. По этой причине Шупиры, несмотря на свою немногочисленность, занимали ключевые государственные посты, возглавляли корпорации или вели научные исследования высшего уровня. Свою сеть контактов они выстраивали в строжайшем секрете.
Юн на мгновение задумался, прежде чем заговорить снова.
— Прикажи всем молчать и внимательно за ним следи. Он может оказаться не спасителем, а подосланным шпионом.
— Да, я понял.
— Какая же невыносимая теснота, я с ума сойду.
Сжатые в кулаки руки Юна мелко дрожали.
— Тот, кто сотворил это со мной... я этого так не оставлю.
Мужчина был настоящим красавцем. Это было понятно, даже несмотря на то, что его глаза скрывала повязка. Прямой, точёный нос, в меру пухлые губы, сексуальная линия челюсти, от которой невольно перехватывало дыхание... Ынхё, засмотревшись на его лицо, не сразу расслышала вопрос.
— А? Простите. Не могли бы вы повторить?
— Не пялься так. Я спросил, как тебя зовут.
Ынхё скривилась, словно съела кислую хурму.
— Ён Ынхё.
— Рост около 175, худощавый, симпатичный, как нынешние айдолы — так мне описал тебя управляющий Ли. Это правда?
— Какие ещё айдолы? Понятия не имею.
— У тебя голос всегда такой? Или ты простужен?
Ынхё нарочито откашлялась и ответила:
— Горло никак не проходит, поэтому так. Кстати... как мне вас называть? Ну... вас.
Мужчина ненадолго замолчал.
— Зови меня хён-ним.
— Обязательно добавлять «ним»? Нельзя просто «хён»?
— Нет. Нельзя.
«Ну да, конечно, слушаюсь и повинуюсь», — подумала Ынхё, кривляясь и беззвучно шевеля губами.
— Какое-то время я не смогу обходиться без твоей помощи. Как видишь, мои глаза и руки связаны.
— Но это уже не просто мелкие поручения. Честно говоря, подработка мне нужна, но я не профессиональная сиделка... Вам может быть неудобно.
— Ты заранее оправдываешься, чтобы работать спустя рукава?
— Да нет же, я просто из честности говорю. Наймите профессиональную сиделку прямо сейчас.
— Хватит. Зачем мне кто-то другой, когда есть ты?
«Да потому что ты парень, и мне неудобно! Мне что, теперь тебя мыть, кормить, в туалет водить... Ох! Туалет!» — мучения Ынхё стали ещё глубже.
— А... как быть с туалетом и нижним бельём? Неужели я должен всё это делать?
На лице красавца Юна промелькнула легкая усмешка.
— Даже если бы ты захотел, я бы отказался. Для таких дел есть специальный человек, так что не переживай. С чего бы мне доверять столь интимные вещи какому-то незнакомцу?
— И-и правда! Как можно доверять! Ха-ха... Тогда, может, пусть тот человек и ухаживает за вами?..
— Она уже в летах, так что просить её о многом неловко. Она заботилась обо мне с самого детства.
— А...
Он беспокойно пошевелился, словно ему было неудобно сидеть.
— Мне нужно отдохнуть. Помоги мне лечь и иди к себе. У тебя, говорят, слух как у дельфина, так что явись сразу, как позову.
Ынхё в нерешительности подошла, обхватила его за плечи и помогла лечь. Когда они оказались совсем рядом, она вновь почувствовала тот самый аромат. Тёплый древесный запах...
Ощутив странное волнение, Ынхё поспешно отступила от кровати.
— А... можно мне здесь немного осмотреться? Я мельком видела — тут всё как в тематическом парке. Несколько зданий, пруд кажется был...
— Ладно. Только не опаздывай, когда позову.
— И всё же... Хён-ним, может, и вы скажете мне своё имя?
— Юн.
— А, да. Тогда отдыхайте, Юн-хён-ним!
Когда Ынхё уже собиралась выйти, до неё донёсся томный голос Юна:
— Спасибо, что спасла.
От этих слов у Ынхё внутри всё затрепетало, и она невольно расправила плечи. С сияющей улыбкой на лице она вышла из комнаты.
«Спасибо, что спасла».
Вроде бы обычные слова, но надо же. Улыбка никак не сходила с её лица. Может, дело в его приятном голосе?
Ынхё шла по саду, прижимая ладонь к груди.
Родители ничего ей не говорили, но она знала из пересудов родственников: её старшая сестра Ён Ынджон, будучи единственной дочерью, ещё в студенческие годы сбежала за границу с каким-то мужчиной. Именно тогда Ынхё родилась как «поздний ребенок», и все последствия этого побега легли на её плечи.
С остальным ещё можно было смириться. Когда в детстве её не отдали в школу пианино, о которой она так мечтала, она проплакала всего день. Когда ей пришлось носить короткую мужскую стрижку вместе с неподходящей школьной юбкой, она лишь немного поворчала. Но то, что ей не позволили учиться в университете, в который она поступила на зависть всем, под предлогом, что она не сможет ездить туда из дома — это было уже слишком.
«Отучилась до старшей школы — и хватит. Помогай матери в столовой, а потом поскорее выходи замуж. Это лучшая доля для женщины».
«Сейчас не времена Чосона, почему я должна так жить?! Какое мне дело до того, что сестра сбежала из дома!»
«А ну замолчи!»
«Почему я не могу жить так, как хочу? Зачем тогда вообще было меня рожать?!»
Мать замахнулась, готовая вот-вот дать пощёчину, но так и не ударила. Её рука лишь бессильно дрожала в воздухе.
— Эй, бесит!
Вспомнив день, когда она решилась на побег, Ынхё раздраженно пнула землю. Носок ботинка врезался в корень, вмёрзший в грунтовую тропинку. Боль была такой силы, будто она ударилась мизинцем о дверной порог.
— Ой-ой! Как же бесит! Бесит!
Так её прогулка закончилась на раздраженной ноте.
— Дельфин!
Ближе к вечеру Ынхё, валявшаяся в своей комнате, пулей вылетела на зов Юна.
Он сидел на кровати, спустив ноги на пол. На нём были бежевые хлопковые брюки и бордовый свитер. Почувствовав чьё-то присутствие, Юн повернул голову. Пряди шелковистых каштановых волос рассыпались по повязке.
«Ох, сердце опять ёкнуло».
Ынхё похлопала себя кулаком по груди и подошла к нему.
— Вы проснулись?
— Ноги-то у меня целы.
— А руки сломаны?
— Нет. Сказали, растяжение связок.
— А глаза?
Юн молча наклонил голову вбок. Ынхё спохватилась и попыталась замять неловкий вопрос.
— О-они скоро поправятся. Не унывайте.
— А ты? Голос так и будет таким? Долго мне ещё слушать этот голос монстра?
«Он прямо говорит, что ему неприятно слушать. И что мне делать?» — Ынхё ответила с ноткой обиды:
— Простите уж за голос монстра.
— Если извиняешься, попроси потом у управляющего Ли лекарство после ужина. Я распорядился.
— Что?
— Не обольщайся. Это только потому, что мне неприятно это слушать. Пошли есть. Я проголодался.
Юн поднялся с кровати. Он казался намного выше, чем тогда, в темноте. И... очень красивым.
Ынхё придерживала его за талию, помогая идти. Его рука в гипсе касалась её спины.
— Говорят, ты совсем костлявый. Пока ты здесь, ешь побольше.
Голос Юна доносился откуда-то сверху. Его дыхание едва заметно коснулось волос Ынхё. Её пульс участился. Путь от спальни Юна до столовой показался ей бесконечно долгим.
Разрезая стейк на удобные кусочки и отправляя их в рот Юну, Ынхё завороженно наблюдала за ним.
«Изящный, благородный...» Как вообще такие слова могут приходить на ум, когда смотришь, как мужчина ест мясо? Ей вдруг стало нестерпимо любопытно, какие у него глаза.
«Неужели они как щелочки или, упаси боже, заплывшие после неудачной операции? О-о! Пожалуйста, пусть глаза соответствуют этой идеальной нижней части лица!»
Словно прочитав её мысли, он нахмурился и проглотил кусок.
— Хватит пялиться. У меня еда колом встанет.
— Я и не пялилась!
— Ага, так я и поверил, взгляд так и жжёт. Ты что, по парням?
— Да говорю же вам — нет! Ешьте уже скорее!
Ынхё, сама не зная почему занервничав, поспешно поднесла к его рту кусок мяса.
— Ой-ой!
Из-за её суеты кусок, прежде чем попасть в рот, измазал соусом всё вокруг его губ.
— П-простите. Где тут салфетка...
— Ладно.
Юн слизнул соус с губ и спросил:
— Всё?
— Вот тут немного осталось.
Ынхё инстинктивно стёрла большим пальцем остатки соуса с его нижней губы. От неожиданного обжигающего прикосновения она вздрогнула и тут же отдернула руку.
Юн перестал жевать и слегка приподнял бровь.
— Ты сейчас... дотронулся до моих губ и сглотнул слюну?
— Эт-то потому что я проголодался!
Её взгляд снова упал на его влажные губы. Дыхание перехватило само собой.
— Что ты там затих? Задумал что-то?
— Н-не делайте из меня маньяка.
— В следующий раз ставь и себе порцию. И ешь, а не пялься на меня так обреченно.
Ынхё приложила руку к груди, тайком поглядывая на его невидящее лицо.
— Эй...
— Да?
— Почему ты не даешь мне морковь? В стейке наверняка есть гарнир из тушеной моркови. И брокколи должна быть.
— А, я их просто не люблю, вот подсознательно и даю одно мясо. А вы что, любите варёную морковь?
— Да. Это же вкусно.
Ынхё скривилась, высунув кончик языка.
— Терпеть не могу морковь в карри, вечно её в кучу сгребаю и глотаю, запивая водой, как таблетки. Если оставлю, получу от мамы по загривку...
При слове «мама» Ынхё внезапно погрустнела и замолчала. Вместо ответа она поднесла к его рту наколотые на вилку крупный кусок моркови и брокколи.
Но Юн, вместо того чтобы открыть рот, откинулся на спинку стула.
Обновлено: 20.02.2026