Покончив с лапшой, Чжао Цинь первым делом проверил очки удачи. Сытый желудок никак не повлиял на показатели: на табло по-прежнему красовалось $$193 + 0$$.
Мечтам о том, чтобы продолжить сбор морепродуктов после полудня, не суждено было сбыться.
— Брат, чем займемся днем? — Спросил А-Хэ.
Чжао Цинь окинул взглядом жилище, больше напоминавшее свинарник, и скомандовал:
— Днем будем приводить дом в порядок. Мать твою, тут же человеку жить невозможно.
— Ладно, я останусь и помогу, — А-Хэ допил последний глоток бульона из стакана и привычным жестом швырнул пустую тару прямо за дверь.
Чжао Цинь только вздохнул, глядя на эту отработанную до автоматизма привычку. Ну что ж, пусть парень на своей шкуре прочувствует, что уборка порой изматывает сильнее, чем погоня за моллюсками в отлив.
— Идет. Только сначала дуй домой, отдай деньги бабушке. Заодно нарви у нее в огороде каких-нибудь овощей и принеси мне. На этот раз платить не буду, но впредь за каждый пучок буду давать денег. Давай, иди.
— Да за бабушкины-то овощи какие деньги?
Чжао Цинь внезапно помрачнел:
— Это не ты их выращивал. Были бы твои – мог бы строить из себя щедрую душу и раздавать кому угодно. А по какому праву ты распоряжаешься плодами чужого труда?
— Я…
— Всё, иди. И помни: ты вырос, теперь твоя очередь быть опорой для бабушки.
— Я понял, брат.
На этот раз слова, кажется, действительно достигли цели. А-Хэ сорвался с места и припустил во весь дух, но, уже выбегая со двора, умудрился еще раз пнуть брошенный ранее стакан из-под лапши.
— Подними и выброси в мусор!
— Ой.
А-Хэ пришлось вернуться, подобрать мусор и только после этого окончательно скрыться из виду.
Чжао Цинь нашел длинный бамбуковый шест, примотал к нему веник и принялся сметать пыль с потолка и стен.
Надо сказать, родительские гены были не самыми плохими: и он, и старший брат выдались рослыми. Рост Чжао Пина был около метра семидесяти восьми, а сам он вымахал примерно до метра восьмидесяти двух.
К тому времени, как он закончил обметать верха, А-Хэ всё еще не было. Чжао Цинь уже начал про себя ворчать на необязательность приятеля, как тот бесшумно проскользнул в дом и, не говоря ни слова, схватился за метлу.
— Ты хоть понимаешь, в каком порядке всё делается? Пол подметают в последнюю очередь. Если сейчас подметешь, через минуту придется начинать заново.
А-Хэ коротко охнул, отложил метлу и принялся протирать стол тряпкой.
Только тут Чжао Цинь заметил, что с парнем что-то не так.
— Что стряслось?
— Брат, бабушка расплакалась. Увидела двести юаней – и в слезы, то плачет, то смеется… Брат, я ведь и правда был последним подонком, да?
Чжао Цинь сдержанно улыбнулся, отложил шест и легонько похлопал друга по макушке:
— Скверно на душе, да? Осознал, значит, что раньше неправильно жил. Ничего страшного. Я ведь тоже только сегодня проснулся, ты отстал от меня всего на полдня. Мы с тобой еще выбьемся в люди, вот увидишь. Станешь еще гордостью своей бабушки.
— Брат, неужели я и правда смогу?
— Если другие могут, то и ты сможешь. Кстати, где овощи, что я просил?
А-Хэ спохватился:
— Из головы вылетело, всё о бабушке думал! Не горит, сейчас доубираемся, и я сбегаю нарву.
— Стол протирай везде, где глаз цепляется. А я пойду постельное белье постираю.
Стиральной машины не было, но стирка руками не была для Чжао Циня чем-то новым – в другой жизни он три года отдал армии, где всё стиралось исключительно собственными руками.
Дело это оказалось небыстрым. Приходилось то и дело отвлекаться, чтобы присматривать за А-Хэ. Настрой у того был правильный, но по отсутствию опыта он халтурил: тер только столешницу, совершенно игнорируя ножки и перекладины снизу.
У входа росли два дерева: одна камфора, а второе… Старая бельевая веревка оказалась вполне крепкой, так что он просто развесил всё выстиранное сушиться.
…
Жену Чжао Пина звали Ся Жун. Красавицей ее не назвали бы, скорее просто миловидной, а после рождения двоих детей талия у нее немного раздалась.
Она как раз резала овощи, когда муж вернулся домой.
— Что это сегодня на пристани так поздно закончили?
Чжао Пин ничего не ответил, только стоял и глуповато улыбался.
— Никак деньги на дороге нашел? Чего сияешь как медный таз? Что там у тебя в руках? — Ся Жун заглянула в пакет и недовольно фыркнула:
— Посмотрите на него, из-за пары моллюсков светится весь. Иди руки мой, сейчас обедать будем.
— Это не я их добыл.
— Купил, что ли? А ну говори, откуда деньги взял? Вечно ты их на всякую ерунду тратишь! Это ж по двадцать с лишним юаней за цзинь. Ни праздника, ни повода, зачем ты это купил? Если так приспичило, я бы сама в отлив сходила, набрала бы устриц.
С этими словами она уже потянулась было к уху Чжао Пина.
— Да не покупал я! Это А-Цинь накопал.
Ся Жун собиралась только припугнуть мужа, но, услышав это, сжала пальцы сильнее:
— Лгать научился? Еще скажи, что они с неба свалились.
— Да почему ты не веришь-то? Правда это!
— В такое только дурак поверит. Иди посмотри, не проснулась ли дочка. У сына сегодня экзамен, скоро должен вернуться.
— Это честно А-Цинь накопал.
— Ладно-ладно, верю, иди уже, — проводив мужа взглядом, она тяжело вздохнула. Она прекрасно знала, что каждый раз, когда Чжао Пин хотел помочь брату, он начинал выдумывать небылицы, чтобы выставить его в лучшем свете. На этот раз вон как подготовился – даже притащил что-то для пущей убедительности.
Заметив, что черены еще живые, она всё же решила их промыть и обжарить с зеленым луком.
Дочке было чуть больше года, и большую часть дня она спала. Чжао Пин заглянул в комнату: малышка сладко сопела, а старенький вентилятор мерно помахивал головой в стороне. Потрогав лобик ребенка и убедившись, что та не вспотела, он со спокойной душой вышел. Как раз в это время вернулся сын с портфелем за плечами и первым делом присосался к огромной кружке с чаем, жадно глотая воду.
— Ну как экзамен? — Спросил отец. Сын, Чжао Цзюньюань, учился во втором классе, а со следующего года переходил в третий. Сегодня сдавали математику и родной язык, так что всё закончилось еще до полудня.
— Думаю, по обоим предметам будет высший балл, — небрежно бросил малец.
Сам Чжао Пин за всю жизнь едва три класса закончил, так что в учебе сыну помочь ничем не мог. К счастью, парень пошел в своего дядю – в детстве тому тоже учеба давалась без всяких усилий.
— Мам, ты узнала, что я хорошо сдал, и специально купила черенов? — Цзюньюань потянулся было к тарелке, но получил по рукам.
— Руки мыл? Сначала мыть, потом есть!
На столе появились тарелка с огурцами, помидоры с яйцом, жареные моллюски и миска супа из морской капусты.
Сев за стол, Чжао Пин выбрал самого крупного черена, вытащил мясо и положил сыну в тарелку:
— Ешь больше. — Затем он обсосал створку раковины и бросил ее на стол.
— Курицу и утку я поймала, они в мешке лежат. Днем отнесешь тем двум семьям. И не думай, что я не знаю, как они тебя поносили на чем свет стоит, — Ся Жун снова тяжело вздохнула.
— Откуда ты знаешь? — Изумился Чжао Пин.
— Да они с самого утра мимо дома ходили и орали так, чтобы до нас долетало. Всё гадали, когда ты уже перестанешь А-Циню долги раздавать. У нас самих двое маленьких, да еще одного взрослого кормить… За что нам такое наказание?
Говоря это, она не выдержала и всхлипнула.
— А что с дядей опять не так? — Полюбопытствовал Цзюньюань.
— Не лезь в разговоры взрослых, — прикрикнул отец и подложил ему еще одного моллюска, после чего повернулся к жене:
— А-Цинь и правда изменился, ну почему ты не веришь? Этих черенов он сам накопал, продал их больше чем на тысячу юаней! На пристани куча народу это видела, не веришь – пойди и спроси сама. И за птицу он сам расплатился, иначе с чего бы тем семьям умолкнуть? Я как раз с работы шел мимо пристани, он меня увидел и отложил десяток моллюсков, сказал – для здоровья Сяо Цзюня.
Ся Жун опешила. На этот раз муж говорил так уверенно, что даже предложил ей самой во всём удостовериться.
Но, вспоминая характер Чжао Циня, ей всё еще было трудно в это поверить.
Обновлено: 18.02.2026