Глава 3 — Глава 3. Сотка пообедать

### **Глава 3. Сотка пообедать** Жизнь Алисы потихоньку возвращалась в свою колею, но скамейка под старым клёном теперь манила её, как магнит. Она приходила туда не каждый день, но часто, садилась на холодный чугун и ждала. В глубине души она надеялась снова увидеть призрачного музыканта, услышать его песни — эти странные истории из мира, который она не знала. Однажды осенним вечером, когда воздух уже пробирал до костей сыростью, а в кармане пальто лежали последние жёлтые листья, её терпение было вознаграждено. Но появился не Он. Воздух рядом с ней не дрогнул, а лишь слегка замерцал, словно от падения невидимой капли. И на скамейке, в паре метров от Алисы, материализовалась девушка. Лет двадцати, не больше. В простых джинсах и потрёпанной куртке, через плечо была перекинута гитара в чехле. Она казалась почти настоящей студенткой, если бы не лёгкая, едва уловимая прозрачность и мягкое свечение, окутывавшее её фигуру. Она не смотрела на Алису, а уставилась куда-то перед собой, будто видя совсем другой пейзаж — не тротуар и панельные дома, а бесконечные коридоры института и свою убогую общагу. Она достала гитару — обычную, не призрачную — и тронула струны. Звук был чистым и ясным, а голос — молодым, уставшим, но полным какой-то упрямой, несгибаемой силы. *** **А в летних кроссах по белому-белому снегу** **И сотка пообедать, что мне делать** **А в летних кроссах по белому-белому снегу** **И сотка пообедать, ой, что мне делать** **А в летних кроссах по белому-белому снегу** **И сотка пообедать, что мне делать** **В летних кроссах по белому снегу** **Старые шмотки и карманы порваны** **Сто рублей, чтобы пообедать** **Веет холодом вдали от дома** **Когда спала нормально, вспомнить не могу** **Вотсап от мамы, мол, себя не берегу** **Еда только по акции, не все поймут** **Но силы есть идти и я иду** **В летних кроссах по белому-белому снегу** **И сотка пообедать, что мне делать** **А в летних кроссах по белому-белому снегу** **И сотка пообедать, ой, что мне делать** **Знакомые смеются с глупых амбиций** **«Кому ты там нужна, девочка с провинции»** **А я иду по шагу и не торопясь** **Кто-то видит в луже небо, кто-то только грязь** **И когда подпеваешь ты моим припевам** **Значит, невозможное стало возможным** **И если я смогла это однажды сделать** **То по-любому, ты все что угодно сможешь** **А в летних кроссах по белому-белому снегу** **И сотка пообедать, что мне делать** **А в летних кроссах по белому-белому снегу** **И сотка пообедать, ой, что мне делать** **А в летних кроссах по белому-белому снегу** **И сотка пообедать, ой, что мне делать** *** Повторяющийся припев звучал как навязчивая мысль, как ритм шагов одинокого человека. «Летние кроссовки по зимнему снегу» — абсурдная, но такая яркая метафора несоответствия, неустроенности, жизни не по сезону и не по средствам. Алиса слушала, и ей становилось и горько, и как-то не по себе. Это была не история о потерянной душе, а о душе, которая изо всех сил цепляется за жизнь, несмотря ни на что. Это была борьба не с демонами прошлого, а с холодом, голодом и одиночеством в чужом городе. *«Старые шмотки и карманы порваны...»* *«Сто рублей, чтобы пообедать...»* *«Веет холодом вдали от дома...»* Алиса сжимала в кармане свой новый, подаренный родителями на день рождения, телефон и чувствовала странный стыд. Её собственные заботы — ссора с подругой, сложная контрольная — вдруг показались мелкими и незначительными. *«Когда спала нормально, вспомнить не могу...»* *«Вотсап от мамы, мол, себя не берегу...»* *«Еда только по акции, не все поймут...»* *«Но силы есть идти и я иду...»* И в этом «я иду» была настоящая, железная воля. Не метафорическая, а самая что ни на есть физическая. Идти на пасы, на подработку, по холодным улицам, сквозь насмешки и непонимание. *«Знакомые смеются с глупых амбиций...»* *««Кому ты там нужна, девочка с провинции»...»* *«А я иду по шагу и не торопясь...»* *«Кто-то видит в луже небо, кто-то только грязь...»* Алиса смотрела на призрак-студентку, и ей хотелось плакать. Это была её возможная будущая однокурсница, чья жизнь состояла из лишений, но и из невероятного мужества. И вот прозвучали самые главные строчки, обращённые, казалось, к самому миру, а может быть, ко всем, кто оказался в такой же ситуации: *«И когда подпеваешь ты моим припевам...»* *«Значит, невозможное стало возможным...»* *«И если я смогла это однажды сделать...»* *«То по-любому, ты все что угодно сможешь...»* Это был не призыв к жалости. Это был гимн стойкости. Заклинание, которое эта девушка, сама того не зная, оставила после себя. Она допела последнее «ой, что мне делать...», и её фигура начала медленно растворяться. Гитара исчезла первой, а потом и сама она превратилась в лёгкое свечение, которое ветерок развеял по улице. Алиса сидела одна, но чувствовала себя не одинокой. Рядом с историями великих трагедий и страстей появилась ещё одна — простая, человеческая, но оттого не менее сильная. Она поняла, что эта скамейка — не просто место для потерянных душ. Это своего рода архив. Хранилище самых разных историй, где вечный скиталец соседствовал с упрямой студенткой. И она подумала, что, возможно, у каждого, кто здесь сидел и мучился, была своя правда. И своя песня, которую кто-то обязательно должен услышать.