Глава 36 — Глава 36

Лавианна чувствовала себя неважно. И пусть их брак был заключён по договору, Альберто оставался её супругом, с которым она делила постель. Потому мысль о том, что он мог держать в объятиях другую женщину, вызвала в ней лёгкое отвращение. — Ревность? Нелепо. Говорят, ревность — это чувство, когда у тебя отнимают что-то дорогое. Лавианна прежде никогда не знала ревности, и нынешнее смятение не казалось ей этим. Разве не так? Между ней и Альберто ничего не было. Она даже не любила его. Мысль о том, что он, возможно, оказался лучше, чем она думала, была лишь проблеском расположения, которому не суждено было перерасти во что-то большее. Нет. Никогда. *«Верно. Лавианна, ты не могла бы чувствовать ревность».* Имя, которое он редко произносил, сорвалось с его уст, обагрённое крепким запахом вина. Брови Лавианны непроизвольно дрогнули. Альберто уловил её реакцию и тихо усмехнулся. Он осторожно провёл пальцем по складке между её бровей. Лавианна помедлила и всё же с усилием приоткрыла губы: — Вы… много выпили? — Возможно. — Но вы обычно не пьёте. — А что ты вообще обо мне знаешь? Слова, брошенные как порыв ветра, заставили Лавианну прикусить губу. Эта случайная фраза странным эхом прошла у неё в груди. *«Что я знаю о нём?..»* — отозвалось внутри. Она не знала ничего о том, кем Альберто был на самом деле. И потому он казался ей чужим, трудным, пугающим. А теперь… немного притягательным. Что же произошло, пока она спала? Какие разговоры велись там, за закрытыми дверями? Было ли нечто столь тяжкое, что заставило его напиться? — Что-то… случилось? — Моя жена немного меня огорчила. Прядь волос Альберто скользнула по её лбу. Лавианна вздрогнула и зажмурилась. Когда он засмеялся, лёгкое дыхание коснулось её носа и губ. — Из-за тебя я сам не свой. От этих кратких, загадочных слов Лавианна ощутила странное спокойствие. Она больше не боялась его. Но, обдумывая сказанное, не могла понять, что он имел в виду. Вскоре давление на её запястье исчезло, тяжесть, прижимавшая её, сдвинулась в сторону. И только тогда Лавианна осознала, что всё это время задерживала дыхание. — Мне нужно было кое-что проверить самому. Она молчала. — Спи. Альберто мягко коснулся её век. Для Лавианны, и без того лишённой зрения, это ничего не меняло, но под тяжёлой ладонью она всё же сомкнула глаза. Однако сон не приходил. Сознание её тревожно металось. *** — Что всё это значит… — Альберто выдохнул пустой смешок. Лавианна застыла позади, словно вросла в пол, не в силах сдвинуться. Она не понимала, что происходит. Проснувшись, Лавианна обнаружила дом пустым: сколько ни искала, не встретила ни единой души. В гостиной, на столе, рядом с букетом цветов лежала записка: *Я отправился на поиски свободы. Вы двое наслаждайтесь медовым месяцем. Если застрянете в этом душном доме слишком надолго, герцогине всё так опротивеет, что она и на святыни плевать станет.* *— Ваш любящий Купидон.* Альберто не удержался от глухого, короткого смеха. Лавианна, поколебавшись, нерешительно потянула его за рукав. — Ч-что всё это значит? Она была в полном замешательстве, но даже ей становилось ясно: произошло нечто странное. Когда Лавианна проснулась и спустилась вниз, то услышала, как Альберто с шумом ходит по дому. По его голосу легко догадалась: он ищет Лекса. И сразу насторожилась. Альберто перевёл взгляд с жены на снежную метель за окном. То, что Лекс собрал вещи и сбежал, казалось и возмутительным, и непостижимым. Дел оставалось множество, и мысль об этом неприятно давила, но главным было то, что теперь он оставался в западне. — Похоже… — сказал Альберто, наблюдая за вихрями снега, бьющими в стекло. — Нам придётся задержаться ещё на несколько дней. — Ах… ещё на несколько дней? Бушевал небывалый буран. Герцог не стал ничего объяснять, лишь ответил: — Да. Только мы вдвоём. Метель за окнами чудилась предвестием мрачного будущего. Для Альберто это была неожиданно сентиментальная мысль. *** Лавианна сидела на диване, растерянно уставившись в пустоту. Казалось, будто и прислугу Лекс распустил: в доме стоял холод, отопления не было. К счастью, на ней была меховая шуба — подарок Альберто, и холода она не чувствовала. Зато в груди ворочалось чувство вины: Альберто возился с очагом, а она ничем не могла помочь. У камина остались сухие поленья, но ни одно ещё не было расколото. Хрясь! Тук! Тяжёлые удары раздавались один за другим. — Ху-у… — выдохнул Альберто, закатывая рукава. Он никогда не думал, что придётся орудовать топором, и всё же на коже проступил пот, несмотря на ледяной холод. *«Чёртов Лекс».* Брат всегда ходил за ним, в слепой преданности, но никогда ещё не предавал столь дерзко. Он всегда был ветреным, но в пределах, которые устанавливал Альберто. Жил так, будто завтрашнего дня не существовало, и всякий раз, когда беда подбиралась слишком близко, спешил спрятаться за спиной Альберто. Но теперь… и вправду сбежал. Планировал ли Лекс уход заранее или же прибытие Альберто подтолкнуло его на внезапный побег — оставалось неизвестным. — Совершенно бесполезный, — глухо бросил Альберто. Лавианна вздрогнула. — Зачем вы встаёте? — с любопытством спросил он, уловив её движение, когда супруга порывисто приподнялась с дивана. Она слегка качнула головой в сторону смутного контура, едва различимого взору. Не решалась признаться, что хотела помочь. Ведь от её помощи толку не было — только мешала бы. Поднялась по наитию вины, но снова опустилась на место. — Я… просто… Может, есть хоть что-то, что я могу сделать? — Оставаться на месте — уже помощь. Того и следовало ожидать. Но разочарования Лавианна не ощутила, лишь опустила голову, чувствуя себя виновной без вины. Сначала Альберто не обратил внимания, но когда она так и не подняла лица, отложил топор, наклонился и кончиками пальцев приподнял её подбородок. — Почему ты выглядишь такой подавленной? Она молчала. — Потому что не можешь вернуться домой? Сквозь размытые очертания Лавианна не видела ясно его лица, но знала: в этот миг Альберто смотрит только на неё. Иначе у него не нашлось бы причин спрашивать. Когда всё это началось? Любой его жест стал казаться слишком значимым. Но что он выражал? Ничего. Альберто просто внимательно относился к каждой переменной, а её подавленность была лишь одной из них. Холодный интерес, не более — обычная реакция. — Ты не скажешь мне ничего? *«А что можно ответить?»* — мелькнул вопрос в голове Лавианны. — Почему именно со вчерашнего дня твоё поведение изменилось? Вопрос был справедлив. Смущение Лавианны началось ещё прошлой ночью, когда она произнесла, что может позволить ему пить с другими женщинами. Её сердце металось: то закипало гневом, то угасало. Она спрашивала себя: какое ей до этого дело? — Просто… — прошептала она. Мысль, которой боялась коснуться Лавианна, зашевелилась внутри. Она поспешила добавить: — Просто я чувствую, будто совсем ни на что не гожусь. — Ты действительно обо всём тревожишься, — сухо заметил он и, удовлетворив любопытство, вернулся к делу. Что и требовалось доказать: на самом деле Альберто не заботился о ней. Интересовала его не сама Лавианна, а причина, которую он не знал. И всё же, понимая это, она ощутила лёгкую, почти детскую обиду, когда супруг отстранился, отчего лишь крепче прижала колени друг к другу. Спустя какое-то время комната наполнилась мягким теплом — огонь в камине разгорелся. — Я ничего от тебя не жду, — сказал Альберто, усаживаясь рядом, — так что и падать духом незачем. Лавианна не кивнула и не покачала головой — ей попросту нечего было ответить. То, чего он желал… это был лишь ребёнок. — Если позволите… — вдруг тихо начала она, поддавшись внезапному любопытству. Что бы сделал Альберто, человек, ненавидевший переменные до одержимости, столкнись он с такой, что окажется непредсказуемой? — Просто предположим… Герцог был настолько предусмотрителен, что заранее учитывал и её возможное бесплодие, и вероятность рождения дочери. — Если, ваша светлость… — продолжила Лавианна. — Так. — Если бы вы… полюбили меня, тогда я могла бы остаться в особняке?