Девушка поддержала подруг, воскликнув:
— Но эта женщина выглядит такой злой! Почему она с Линь Юем? Ах, я так злюсь! Как он мог так поступить!
— Именно! Она же на пять лет старше его! Я схожу с ума!
Обычно прямолинейный Бянь Хэ поправил очки и тихо шепнул Сюй Чэнчжоу:
— Всего несколько дней назад, когда мы смотрели фильм, разве вы не хвалили героя за признание на сцене?
— Заткнись! — хором обернулись к нему девушки.
Бянь Хэ мгновенно побледнел. Сюй Чэнчжоу был ошеломлён.
— Послушайте, вы вообще перестанете плакать?
В ответ раздался ещё более громкий хор всхлипов и рыданий.
Он не выдержал:
— Этот парень ростом меньше ста семидесяти пяти, на каждом концерте демонстрирует пресс, посылает воздушные поцелуи и сердечки, да ещё и с таким слегка женственным голосом… У вас, девчонки, что, с головой не в порядке?
Эти слова, вырвавшиеся из глубины души, словно обрели объёмный звук и повисли в воздухе, застывшим от напряжения.
Девушки три секунды молча смотрели на него. А потом, как один, выхватили у него вещи и швырнули обратно.
— Рост Линь Юя сто семьдесят шесть! Не распространяй ложные факты!
— Ты вообще сдавал математику? Как посмел оскорбить нашего Линь Юя!
— У тебя самого женский голос! И у всей твоей семьи!
— Чёрт! — Сюй Чэнчжоу метнулся в сторону и уклонился от летящего предмета.
Не успел он выпрямиться, как на него обрушилась вторая волна атаки. Увидев, что девушки вот-вот соберут вокруг него целый «Союз разбитых сердец», Сюй Чэнчжоу в панике закричал:
— Помогите!
И, забыв обо всём, спрятался за спиной Лу Синъяня. Тот, раздражённый шумом, ощутил пульсирующую боль между бровями. Терпение, подтачиваемое Сюй Чэнчжоу весь вечер, окончательно иссякло. Он нахмурился и поднял взгляд.
Лёгкий ветер трепал пряди волос на его лбу. Девушки мгновенно замерли.
«Лу Синъянь в плохом настроении», — эта мысль обрушилась на них, как ведро ледяной воды.
Атмосфера накалилась до предела, словно перед бурей, когда ветер уже воет, а снега ещё нет. Через несколько секунд самые эмоциональные снова расплакались: то злясь на «невесту», то рыдая от преданности кумиру.
В таком состоянии домой их пускать было нельзя. Родители устроили бы разнос или того хуже: если одна из них вдруг выкрикнет что-то вроде «Я кровью и потом служу своему кумиру!», утром об этом напишут в новостях как о случае массовой истерии.
Сюй Чэнчжоу взял инициативу в свои руки, стал утешать, шутить, уговаривать. Под лозунгом: «Айдолов — тьма, а влюблённый — глупец» девушки постепенно успокоились и согласились пойти вместе на барбекю.
В ночном городке заведения с шашлыками работали вовсю: пиво пенится, дымок пряных специй вьётся в воздухе, выручка идёт на десятки, а то и сотни тысяч.
Лу Синъянь аппетита не чувствовал. Скучая, он слушал, как Сюй Чэнчжоу хвастается, и как девушки обсуждают: остаться ли верными Линь Юю или найти нового кумира. Глаза его снова начали слипаться.
Сюй Чэнчжоу заранее задумал этот ужин: «После разрыва — нежность и забота. А там и романтика может завязаться». Всё для того, чтобы создать «случай» между Лу Синъянем и Чэнь Чжу.
Но тот сидел, будто отключённый от реальности.
Когда Чэнь Чжу, откусив шашлык, чихнула от перца, Сюй Чэнчжоу мгновенно подал знак Бянь Хэ. Один протянул Лу Синъяню бутылку воды, другой — влажную салфетку.
Лу Синъянь, ничего не поняв, открыл воду, сделал несколько глотков и вытер руки.
— Спасибо.
Сюй Чэнчжоу уставился на него с выражением полного отчаяния.
«Шестьдесят лет одиночества — минимум», — подумал он.
***
Была уже глубокая ночь, когда он вернулся на озеро Лосин. Ранее он написал матери, что точно приедет сегодня. Настенные часы пробили полночь. Лу Синъянь машинально достал телефон, новых сообщений не было.
Он переобулся в тапочки, бросил пальто на диван и поднялся наверх.
На втором этаже — кабинет, спортзал, домашний кинотеатр и спальня родителей. Везде царила темнота, лишь слабый свет луны пробивался сквозь жалюзи.
Лу Синъянь жил в первой комнате слева на третьем этаже. Не задерживаясь, он подошёл к двери, взялся за ручку… и вдруг замер.
Из-под двери сочился свет.
Он застыл на несколько секунд, и в памяти всплыло ощущение, будто его застали на месте преступления. Отпустив ручку, он отступил на два шага.
Коридор был тих. Он огляделся, взвешивая варианты: ворваться, поклониться, признать ошибку, и выдержать материнское наказание или укрыться в гостевой комнате и разбираться завтра.
Он выбрал второе. Не из трусости, просто устал до предела.
Первая гостевая комната справа была самой просторной. Не задумываясь, он толкнул дверь. В лицо ударил прохладный ночной ветер, и он немного пришёл в себя. Торшер на полу включился, озарив пространство тёплым, янтарным светом. Но обстановка… не та.
Это уже не была гостевая. Его взгляд медленно скользнул по стенам и остановился на девушке у эркера.
Ночной ветер колыхал многослойные занавески и подол её длинной юбки, спускающейся до щиколоток. В руке она вертела зажигалку. Пламя трепетало, плясало, будто живое.
И вдруг — щёлк — зажигалка закрылась.
Тишина. Они посмотрели друг на друга. Девущка выглядела совершенно несчастной: уголки губ опущены, взгляд — отстранённый, будто она давно отгородилась от мира.
Обновлено: 03.02.2026