С первого дня апокалипсиса у него — тридцать этажей припасов под завязку, пока город режет друг друга за банку тушёнки, а женщин меняют на кусок хлеба. Мучэнь спокоен, как лёд: один удар — и мутировавший монстр в панике поджимает хвост и улепётывает. Система нашептывает ему то, что не снилось даже вожакам новых банд, а его хладнокровие пугает сильнее звериной ярости. Но чем богаче тайник, тем длиннее очередь желающих его выпотрошить — надолго ли хватит везения, когда за дверью встал весь голодный мир?

С первого дня апокалипсиса у него — тридцать этажей припасов под завязку, пока город режет друг друга за банку тушёнки, а женщин меняют на кусок хлеба. Мучэнь спокоен, как лёд: один удар — и мутировавший монстр в панике поджимает хвост и улепётывает. Система нашептывает ему то, что не снилось даже вожакам новых банд, а его хладнокровие пугает сильнее звериной ярости. Но чем богаче тайник, тем длиннее очередь желающих его выпотрошить — надолго ли хватит везения, когда за дверью встал весь голодный мир?