Под сочными раскидистыми кронами деревьев тихо журчал ручей; чуть поодаль, в чаще, скрывалась маленькая хижина. У ручья сидела женщина в синем платье, с распущенными волосами и молча стирала белье. От ее рук во все стороны разлетались брызги, радужно переливаясь в мягких лучах солнца. Изящная рыбешка выпрыгнула из воды и вновь скрылась в глубине. Дополняя мирную картину, рядом с женщиной присела птица с черно-белым оперением и, понаблюдав за ее работой, упорхнула прочь.
По лесу разносились чарующие звуки флейты, окрашенные непонятной печалью. Вдруг мелодия оборвалась: флейтистка со вздохом опустила свою бамбуковую флейту.
— Странно… кажется, у тебя и в самом деле хорошее настроение, — произнесла она.
Женщина у ручья прервала работу.
— Сяо Хун, чем больше ты тревожишься, тем тяжелее у тебя на душе. Иногда от нас ничего не зависит… что на роду написано — то и сбудется. А уж если не суждено, то, сколько ни грусти — толку от этого не будет.
Госпожа Хун медленно встала.
— Что ты в этом понимаешь, А-Шэй? Тебя любят и лелеют. Вот если бы он тебя бросил, тогда бы ты поняла, каково это — быть одинокой.
В ответ на такое заявление А-Шэй лишь чуть заметно улыбнулась:
— Все думают, что он само совершенство, но мое сердце… — Она покачала головой. — Мое сердце считает иначе.
В глазах госпожи Хун промелькнуло что-то непонятное.
— Ты любишь кого-то другого?
— Какая теперь разница?.. — вздохнула А-Шэй. — Это было уже давно.
— Кому ты отдала свое сердце? — не успокаивалась госпожа Хун. — Неужели он сравнится с Многоуважаемым мастером?
А-Шэй вновь погрузила белье в ручей. Ее тонкие пальцы белели под водой словно нефрит; на правом, безымянном, выделялся узкий шрам.
— Это… не Тан Лицы.
— А я и не думала, что это он, — солгала озадаченная госпожа Хун. — Но тогда кто же?
А-Шэй вынула выстиранное полотно из воды и медленно отжала.
— Обычный повар.
— Повар? — моргнула госпожа Хун. — Какой еще повар?
— Повар-недотепа, — с едва заметной улыбкой ответила А-Шэй. — Сколько бы я к нему ни ходила, он так меня и не запомнил.
— Не запомнил? — наморщила лоб госпожа Хун.
Кивнув, А-Шэй убрала отжатое белье в бамбуковую корзину и встала.
— Еще бы: он только и думал, что о своей ручной черепахе.
— О черепахе? — удивленно переспросила госпожа Хун.
А-Шэй тепло улыбнулась. Сяо Хун уже не первый год была знакома со служанкой Многоуважаемого мастера, но впервые видела, чобы она так открыто, искренне улыбалась.
— Да, у повара была большая черепаха. Когда выдавалась свободная минута, он наблюдал, как ползает его любимица: куда она — туда и он. Больше он ни с кем не разговаривал. Иногда он садился на нее верхом и не слезал, даже если она заползала в воду — его это только забавляло.
— И этот… этот чудак тебе нравился? — с легким оттенком презрения спросила удивленная госпожа Хун.
Она втайне считала А-Шэй редкостной красавицей, от природы изящной и обаятельной. Любовь к этой женщине в свое время заставила благородного господина Бинчуаня бросить свою семью и в конце концов довела его до смерти. Из-за нее терзался Лю Янь, от которого зависели жизни сотен людей в салоне Фэнлю. Даже Тан Лицы, однажды ночью сманивший А-Шэй из павильона «Нефритовый пион», чтобы разделить с ней бутылку вина, явно питал к ней какие-то чувства. Такие мужчины готовы были носить ее на руках, а она скучала по какому-то повару с ручной черепахой! Ну что за глупость!
— Понимаешь, бывают люди, за которых волнуешься день и ночь, — тихо произнесла А-Шэй. — Как ни старайся, их все равно не спасти и не уберечь. Взять, к примеру, нашего Многоуважаемого мастера и Тан Лицы. Оба они искусные, умные и могучие воины — истинные драконы среди мужчин. Одно только плохо: никогда не знаешь, что с ними случится сегодня, завтра или послезавтра. Остается только с утра до вечера мучиться неизвестностью. Что если он попадет в беду? Что если подвергнет других опасности? — А-Шэй устало вздохнула. — Тяжело любить такого мужчину. Разве это счастье?
— Будь они другими, разве бы мы их любили? — снисходительно улыбнулась госпожа Хун.
А-Шэй подняла корзину.
— Мой повар вовсе не такой. Смотрю на него — и сердце радуется. Все сразу становится понятно и легко.
Она неторопливо зашагала в лес.
Сяо Хун подобрала камушек и швырнула его в воду. Прежде она всегда завидовала природному обаянию А-Шэй, а теперь немного ее презирала. Что она нашла в чудаковатом поваре? Наверняка он всего лишь недалекий и грязный мужлан.
— Я слышала, что завтра ты уезжаешь? — вдруг вспомнила А-Шэй, остановившись в тени деревьев.
— Да, — кивнула госпожа Хун. — Нельзя упускать случай встретиться со знаменитым Ваньюй Юэданем.
А-Шэй тихо вздохнула.
— Думаю… — начала она и замолчала, не закончив мысль. — Будь осторожна.
— Хочешь сказать, что Фу Цуй отправляет меня к Ваньюй Юэданю со злым умыслом? Я и сама это знаю. Только напрасно она считает, что я проиграю Ваньюй Юэданю. Я нарочно выживу, ей назло. Неужели я для нее просто пешка?
— Не забывай об осторожности хотя бы ради Многоуважаемого мастера, — мягко посоветовала А-Шэй. — Он очень полагается на тебя, хотя со стороны это и не заметно.
С этими словами она скрылась в лесу.
Госпожа Хун немного посидела у ручья и пошла в хижину.
Когда Сяо Хун углубилась в чащу, прячущийся за деревом человек незаметно покинул свой наблюдательный пост и тенью проследовал за ней до самой хижины. После того, как женщина в белом скрылась за дверью, он незаметно заглянул в окно и увидел, что, переступив порог, она таинственным образом исчезла. Внутри хижины была самая обыкновенная комната с непримечательной обстановкой, но пугало то, что там не было ни души: словно любой вошедший в дверь тут же растворялся в воздухе.
Сделав вывод, что в хижине расположен тайный ход и, скорее всего, установлены ловушки, разведчик бесшумно отступил в лес. Однако через несколько десятков чжанов на пути у него вырос могучий воин с мечом наголо.
— Это ты называешь себя сыном Юй Цифэна? — прохрипел великан.
Сжимающая меч ручища была покрыта шрамами, полученными в бесчисленных битвах, и внушала страх одним своим видом.
Разведчик вздрогнул.
— Вы… — через силу пробормотал он.
Великан медленно обернулся. Его лицо было тоже изуродовано шрамами, а левый глаз отсутствовал. Шею пересекал жуткий темный порез: глухой хриплый голос доносился именно оттуда.
— У Юй Цифэна не было жены. Откуда у него мог взяться такой взрослый сын?
Одетый в синее молодой разведчик с мечом за спиной — это и в самом деле был Юй Фужэнь. Застигнутый врасплох изуродованным воином, дрожа от волнения, он изумленно выдавил:
— Так вы… вы живы?
Великан мрачно усмехнулся.
— Слава о Юй Цифэне десятилетиями бродит по цзянху. Что ему какой-то там порох. — Он повторил: — Кто ты?
— Я… я… но вы-то кто такой? — с запинкой проговорил Юй Фужэнь, не сводя глаз с покрытого шрамами воина.
— Если бы ты не напоминал меня в юности и не попытался прошлой ночью убить Тан Лицы на горе Хаоюнь, я бы не снизошел до этой встречи, — низким голосом произнес воин. — Кто я? Ха!..
Великан взмахнул мечом, и мощный порыв ветра сотряс деревья и вихрем взметнул листья. Удар пропахал землю перед Юй Фужэнем четырьмя пересекающимися рытвинами ровно в два с половиной цуня глубиной. Когда меч вернулся в ножны, земля с громким хлопком просела еще на три цуня, образовав яму размером с чан. Если бы удар пришелся по человеку, этот второй взрыв скрытой энергии, проникающий на три лишних цуня, разорвал бы его внутренности.
— «Небеса вращают солнце и луну»!.. — пробормотал Юй Фужэнь. — Неужели вы… вы и вправду Юй… — Внезапно его осенило. — Выходит, у вас есть шпионы на горе Хаоюнь? Иначе как бы вы узнали, что прошлой ночью я пытался убить Тан Лицы? Кроме участников о нападении никто не знал. Кто вам сообщил?
— Как звали твою мать, мальчишка? — прохрипел изуродованный великан, владеющий приемом «Небеса вращают солнце и луну». — Ты знаешь женщину по имени Цзян Сицы?
Юй Фужэнь, шатаясь, отступил на два шага.
— Цзян Сицы… вы ее еще помните? Она моя мать.
Неужели этот воин в шрамах — и есть Юй Цифэн? От такой новости голова у Юй Фужэня пошла кругом, несмотря на всю его сдержанность и проницательность.
— Так значит, вы и вправду Юй Цифэн.
— Говоришь, твоя мать… — В горле Юй Цифэна вдруг заклокотало от жестокого приступа кашля. — Кхе… кхе… кхе, кхе, кхе… Тогда ты, должно быть, мой сын. Как здоровье Сицы?
С каждым словом из раны в его горле брызгала кровавая слюна, а левый глаз непроизвольно дергался. Юй Цифэн уже мало напоминал прежнего знаменитого и властного Короля Мечей.
— Однажды она приходила в Поместье Мечей, чтобы с вами поговорить, но ваши слуги не пустили ее на порог, — угрюмо проронил Юй Фужэнь. — Будете утверждать, что не знали об этом?
— Кхе… кхе… кхе… я и правда не знал, — закашлялся Юй Цифэн. — Как она теперь? Я всегда жалел, что не взял Сицы в жены, поэтому и поклялся, что никогда не женюсь. Где она сейчас живет?
— Она мертва. К счастью, мать умерла молодой, и ей не пришлось всю жизнь терпеть вашу ложь. Она до последнего верила… что вы хороший человек. — Дрожащим голосом Юй Фужэнь продолжал: — Почему вы опустились до наркотиков? Почему пошли в кабалу к салону Фэнлю? Как прославленный герой из Союза Мечей с Центральных равнин мог настолько опозорить свое имя?.. Знаете ли вы, что, несмотря на всю вашу лживость и жестокость, вы оставались моим героем?..
— Ха, жизнь в цзянху устроена гораздо сложнее, чем думаете вы, сопляки, — холодно расхохотался бывший Король Мечей. — Тяжело быть героем! Мальчишка! С помощью взрывчатки Тан Лицы обрушил мой оружейный зал и сделал из меня калеку! Видишь, каким я теперь стал?
Несмотря на ужасные увечья, Юй Цифэн все еще излучал неповторимую ауру опасности.
— Настоящий герой бьется с несправедливостью своим верным мечом и завоевывает себе имя потом и кровью, — процедил сквозь зубы Юй Фужэнь. — Даже если его боевые навыки невелики, но живет он достойно, борется со злом и не забывает о чести и совести — разве он не заслуживает звания героя? Зачем унижать себя связью с салоном Фэнлю и прибегать к таким подлостям?
— Все думали, что Ши Тинхэ меня победил, и никому не было дела до того, что он просто подлый мошенник! — мрачно провозгласил Юй Цифэн. — Разве я мог принять поражение от рук такого ничтожества? Все решили, что я слабее него — бред, да и только! Лишь его смерть от моей руки смогла бы утолить мой жгучий гнев! Если бы не вмешательство Чи Юня, он бы не умер так легко!
— Неужели вы так упорно поддерживаете салон Фэнлю, потому что надеетесь в один прекрасный день править цзянху? — с глубокой горечью спросил Юй Фужэнь. — Разве победа в поединке так уж важна? Теперь я вижу… что вы никогда не любили мою мать.
— Думай что хочешь, мальчик, но Цзян Сицы всю жизнь оставалась для меня единственной женщиной, — отрезал Юй Цифэн. — Даже будь она дурнушкой или покрытой язвами калекой — все равно оставалась бы для меня красавицей. — Он сделал паузу. — Теперь Сицы больше нет, а из-за подлости Тан Лицы я лишился глаза и покрыт ранами и шрамами. И, несмотря на это, Лю Янь из салона Фэнлю от меня не отвернулся. Только благодаря его чудодейственному лечению и неусыпной заботе твой отец до сих пор жив! Когда я был Королем Мечей в зените своей славы, ты не вспоминал обо мне. Видно, теперь, когда я повергнут и опозорен, ты тем более не захочешь признавать своего отца?
Юй Фужэнь глубоко вздохнул и невесело рассмеялся.
— Другие презирают бедность и восхищаются богатством, но у меня все наоборот. Да, я не признавал вас, когда вы были знамениты на весь цзянху, но как я могу отречься от вас теперь, когда вы одиноки и сбились с пути? — Взявшись за рукоять Цин Ло, он вынул его из ножен. — Восемнадцать лет я учился фехтованию — и все ради этого дня, чтобы победить вас. Это поражение будет вам во благо, потому что я и вправду признаю, что вы мой отец…
Король Мечей оглядел его, что-то взвешивая про себя.
— Думаешь, это тебе по плечу? — Юй Цифэн стоял перед выбором: прикончить не пойми откуда взявшегося сына или оставить его при себе. Наивный мальчишка был явным препятствием на пути к власти. Наконец он объявил: — Я обязан жизнью Лю Яню из салона Фэнлю, а Тан Лицы — его злейший враг. Если ты убьешь Тан Лицы, то отомстишь за меня и отплатишь Лю Яню за услугу… Когда мое желание будет исполнено, возможно, я отойду от дел и отправлюсь с тобой в отшельничество. — Он взглянул на меч Юй Фужэня и презрительно усмехнулся. — Ты мне не соперник, мальчик. Верни меч в ножны. Когда покончишь с Тан Лицы, тогда и поговорим.
— Стойте! — упрямо воскликнул Юй Фужэнь. — Пойдемте со мной!
Его громкий крик эхом прокатился по лесу. Кроны деревьев зашелестели, и на землю посыпались листья.
Покрытый шрамами великан расхохотался. Взмахнув длинным мечом, он направил свой коронный удар «Небеса вращают солнце и луну» прямо в грудь сыну. Юй Фужэнь мгновенно парировал, подняв Цин Ло. Раздался звон металла о металл, и мимо Юй Фужэня просвистели четыре ярких отблеска, рассекая землю четырьмя рытвинами ровно в два с половиной цуня глубиной. Это был не настоящий удар, а всего лишь ложная атака. Повернувшись к противнику спиной, Юй Цифэн зашагал прочь. В лесу еще долго звучал его насмешливый хохот.
Юй Фужэнь стиснул Цин Ло потными ладонями. Он не сумел отразить даже ненастоящий удар отца! Со своей чудовищной силой, увеличенной действием наркотика, Юй Цифэн стал почти непобедимым. Иначе как бы он смог пережить взрыв?
Пока Юй Фужэнь приходил в себя, его стремительно окружили двенадцать девушек в белых одеждах и вуалях, окутанных тонким нежным ароматом.
— Отпустите его! — раздался издалека чей-то приказ.
Девушки в белом распылили в воздухе горсть серого порошка и мгновенно исчезли.
Задержав дыхание, Юй Фужэнь бросился прочь. В голове кипело множество мыслей. Можно ли верить, что после смерти Тан Лицы Юй Цифэн отправится с сыном в изгнание? Но если Тан Лицы погибнет, кто же тогда уничтожит салон Фэнлю? Однако разве Юй Фужэнь имеет право отказываться от мести после того, как Тан Лицы нанес Юй Цифэну такие тяжелые раны, лишил его глаза и толкнул на еще более гибельный путь?
По пути к горе Хаоюнь обоняния молодого воина коснулся слабый, но назойливый аромат. Серый порошок, осевший на его одежду, незаметно попал на незащищенную кожу и проник в ноздри.
То был порошок из Цветка Забвения, знаменитый своими оглушающими душу и разум свойствами.
В замке Шаньфэн Юй Фужэня встретил Цзян Вэньбо.
— Тебя-то я и ищу, прославленный племянник Юй, — добродушно улыбнулся он. — Сегодня нас ждет совместная вылазка в лес Бифэн.
Юй Фужэнь только хмыкнул, крепко сжимая Цин Ло, и молча прошел мимо Цзян Вэньбо во двор.
Цзян Вэйбо вдруг почувствовал укол любопытства: отчего племянник Юй держит в руке обнаженный меч? Неужели он побывал в схватке? Иначе откуда у него такой потерянный и взъерошенный вид?
Обновлено: 15.02.2026