Шао Яньпин проводил Тан Лицы из пиршественного зала в дальнюю часть замка, где скрывалась таинственная гостья. Чи Юнь поначалу хотел присоединиться, но его вежливо выпроводили вон. Разозленный разбойник ушел в свою комнату и лег спать. После пира бывалые воины цзянху, обменявшись любезностями, потихоньку разошлись кто куда: одни, пользуясь случаем, сели рыбачить при лунном свете у подножия горы, другие ушли в свои покои медитировать и тренироваться.
Тан Лицы открыл дверь. Гостевую комнату заливал мягкий приглушенный свет. У лампы сидела женщина в темном платье и ловко орудовала ниткой с иголкой, вышивая на широком поясе фигурку ребенка. Когда Тан Лицы переступил порог, она подняла глаза и ласково улыбнулась.
Он не думал, что еще способен чему-то удивляться, но при виде этой женщины застыл от неожиданности.
— Госпожа А-Шэй…
Шао Яньпин усмехнулся.
— Кажется, вы хорошо знакомы. Госпожа А-Шэй, я слышал, что ваш путь сюда был не из легких. Не спешите, отдохните как следует. А пока прошу меня извинить.
Он закрыл за собой дверь, судя по довольной улыбке, воображая, что молодого и красивого господина Тана ждет романтический вечер.
А-Шэй аккуратно сложила вышивку и встала, приветствуя гостя:
— Господин Тан.
Схватившись за стул из сандалового дерева, Тан Лицы тихо закашлялся и сел. Отдышавшись, чтобы унять приступ, он спросил:
— Как вы сюда попали?
А-Шэй опустилась перед стулом на колени.
— Вы ранены? — обеспокоенно спросила она.
— Ничего особенного, — с тенью улыбки ответил Тан Лицы. — Должно быть, у вас есть веская причина, раз вы осмелились сюда прийти.
За вечер его бледное лицо осунулось, выдавая усталость и недомогание, но в мягком свете лампы легкий румянец от выпитого вина, окрасивший щеки, придавал ему неожиданное очарование.
— Он перевез салон Фэнлю в лес Бифэн, недалеко от горы Хаоюнь, — объяснила А-Шэй, вынимая платок и передавая его Тан Лицы. — Сегодня он пригласил меня в зал Ваньфэн выпить, а после того как напился — исчез. Поэтому я пришла сюда, — с тревогой глядя на Тан Лицы, закончила она.
— Вы пришли… повидать Фэнфэна… или меня? — словно не слыша ее объяснения, тихо спросил Тан Лицы.
Его дыхание еще хранило слабый запах вина, наполняя тускло освещенную комнату пьянящим ароматом.
А-Шэй вздохнула.
— Фэнфэна… но и вас тоже. — Она больше не смотрела на Тан Лицы, вместо этого разглядывая свои пальцы, бледные и тонкие в теплом свете лампы. — Я слышала… — Она запнулась, и ее голос дрогнул. — Я слышала, что недавно с вами случилась беда.
— Меня всю жизнь преследуют беды… — тихо ответил Тан Лицы. — С рождения и до сих пор. И что с того?
Застигнутая врасплох его откровенностью, она испуганно подняла глаза.
— У вас… плохое настроение?
Тан Лицы задумчиво посмотрел на нее сквозь ресницы и вдруг улыбнулся:
— Оно почти всегда плохое, разве вы не заметили?
А-Шэй без малейшего волнения выдержала его взгляд. На ее мягко освещенном лице не было ни удивления, ни страха, внимательные глаза светились умом и спокойствием. Возможно, именно этот редкий дар помог ей пройти через самые суровые испытания.
Не говоря ни слова, Тан Лицы медленно склонилась над А-Шэй, нежно погладил ее по лбу и, скользнув ладонью вниз, прикрыл ей глаза.
— Не смотрите на меня так, не то я выколю вам глаза. Не открывайте их.
А-Шэй молча опустила веки.
Один за другим Тан Лицы убрал свои теплые пальцы, словно аккуратно снимая накрывшую ее сеть. Но, хотя сеть исчезла, А-Шэй все еще казалось, что она намертво запуталась в ней.
Он тихо заговорил:
— На самом деле я никогда толком не знал, что такое счастье… В детстве я мечтал о независимости, но у меня ее не было. Став старше, в поисках безграничной свободы я покинул родительский дом, но эта свобода едва меня не погубила. Я мечтал найти друга… но все избегали и боялись меня. Когда я понял, что их пугает мое свободомыслие… мне стало и горько и смешно. И ради того, чтобы вернуть родителей и друзей, я отказался от этой смехотворной свободы. Но однажды утерянное уже нельзя по-настоящему вернуть, вы согласны? Это было похоже на сон… я часто сомневался в искренности вновь обретенных близких людей. Если все, что мне дорого — просто иллюзия, то где же тогда правда? Мне всегда доставалось так мало, и эту малость я не хотел потерять. — Глубоким и еле слышным голосом он продолжал: — Я обещал себе больше ничего не терять, но уже потерял почти все. Что мне теперь делать?
А-Шэй долгое время ничего не говорила, а когда разомкнула губы, их сразу же накрыла теплая ладонь.
— Молчите.
То, что потеряно, ушло безвозвратно. Чтобы это пережить, можно научиться терпению и смирению. Можно заполнить пустоту чем-то новым и хранить светлую память об утраченном. Можно бесконечно отрицать потерю, убеждая себя, что ничего особенного не случилось. Или поддаться безумию, освобождающему от бремени утраты. Разве есть какие-то иные пути? Теплая рука по-прежнему лежала на ее губах. А-Шэй наконец посмотрела на Тан Лицы.
Его глаза были закрыты, между ресницами дрожала сверкающая капля.
Даже после стольких потерь он все еще был способен плакать.
В комнате надолго воцарилась тишина. Наконец Тан Лицы медленно убрал руку.
— Простите меня, я просто… — Он прислонился лбом к тыльной стороне ладони, — Просто немного устал.
А-Шэй мягко улыбнулась.
— Я не совсем поняла, о чем вы говорили, но это не важно. — Она ласково коснулась другой его руки. — Господин Тан, сейчас вы очень важны для цзянху, от вас многое зависит. Вы должны понимать, какое тяжкое бремя на себя взвалили, и сколько сил оно потребует. От вас зависит жизнь и будущее множества простых женщин, включая меня… — Она тихо вздохнула. — Меня, как и большинство людей, тоже тяготят бесконечные тревоги и заботы. Но сейчас главное — разобраться с салоном Фэнлю и пилюлями Девятисердного демона.
Тан Лицы на мгновение прикрыл глаза, а потом мягко улыбнулся:
— Можете рассказать, что вас тревожит?
Он как будто отбросил сомнения и снова стал собранным и спокойным.
— Я… я… — Она замолчала, не в силах продолжать, а потом встала и вымученно улыбнулась. — Мне пора идти.
Тан Лицы поднялся, чтобы ее проводить. От его проницательных глаз не укрылся ее секрет — он заметил широкий вышитый пояс, согревающий живот. Судя по всему, А-Шэй носила ребенка Лю Яня. Эта молодая женщина не могла себя защитить, оказалась жертвой насилия и произвола, а теперь стала матерью двух детей от разных отцов. Одного ребенка ей пришлось поручить заботам чужих людей, а что будет со вторым — никому не ведомо… Ее похитили, заставили прислуживать убийцам, окружили подозрением и ненавистью — но даже в этом отчаянном положении она все равно продолжала бороться за свою жизнь.
А-Шэй покинула замок. Шао Яньпин сделал все нужные приготовления: стражник сопроводит ее в оживленный город неподалеку, отведет в чайный дом, где дают представления, а затем незаметно удалится. Когда ее обнаружат люди салона Фэнлю, то решат, что она забрела туда случайно, разлучившись с Лю Янем.
Тан Лицы прислонился к двери, прижимая руку к груди.
А-Шэй была привлекательна от природы. Ни один мужчина не мог устоять перед скромным очарованием, заложенным в самой ее сущности. Однако сильнее всего пленяло даже не это...
Внезапно из-за двери послышалось бряцанье, и деревянное полотно насквозь пронзил меч, нацеленный в спину Тан Лицы.
Какой-то предмет, вылетевший из тени, с лязгом столкнулся с мечом, слегка изменив его направление. Клинок коротко сверкнул и растворился во тьме.
— Шустрый меч, — раздался холодный голос из дальнего конца галереи. — Хотя…
Тан Лицы не повел и бровью, продолжая опираться о дверь.
— Хотя и не такой шустрый, как ты.
В темноте кто-то ловко перемахнул через перила.
— Если бы он не боялся себя выдать и нанес еще с десяток ударов, пара из них могла бы достичь цели.
Будто бы из ниоткуда возник Шэнь Ланхунь. Он исчез еще до начала ужина, а теперь появился здесь, как будто все это время прятался в тени.
По губам Тан Лицы скользнула насмешливая полуулыбка.
— Если он и вправду решил меня убить, то сегодняшняя неудача его не остановит. Будет еще попытка, и еще… — борясь с кашлем, выговорил он. — Убийца найдет способ.
Закончив кашлять, он наконец оторвался от двери.
— Ха-ха, ты спас мне жизнь, так позволь тебя угостить.
Шэнь Ланхунь слегка смягчился:
— Так уж и спас? А если бы я не вмешался, вы бы его убили?
В ответном смехе Тан Лицы слышалась нотка безумия.
— Ха-ха-ха, разве человек без единой капли ци, утративший все боевые навыки, способен кого-то убить?
— Мне всегда казалось, что, лишившись боевых навыков, вы станете еще безжалостней, — серьезно ответил наемник.
— Так давай же выпьем за это.
Тан Лицы пошел по галерее, продолжая смеяться.
Чи Юнь звал его седым лисьим демоном. Глядя на него, Шэнь Ланхунь видел перед собой само воплощение очарования и безумия, мягкости и жестокости. Он едва заметно усмехнулся — лисий демон, лучше и не скажешь.
Шедший впереди Тан Лицы миновал несколько дверей и вошел в просторное помещение. Зайдя следом, наемник на мгновение остановился, оценивая обстановку: дымоход, бочка с водой, кладовка, полная дров — видимо, здесь готовят еду. Настала ночь, и все слуги уже разошлись, поэтому на чисто прибранной кухне не было ни души. Тан Лицы направился прямиком к разделочной доске и взял кухонный нож, на котором еще не высохли капли воды. Тонкие белые пальцы погладили острие.
— Что бы ты хотел съесть? — неожиданно спросил он.
— Яичницу с горькой тыквой, — без особого интереса ответил Шэнь Ланхунь.
С громким стуком Тан Лицы опустил нож на разделочную доску.
— Тогда пусть будет яичница с горькой тыквой и жареный острый перец.
Вскоре на кухонном столе появились две тарелки с аппетитными дымящимися блюдами, а рядом с ними две глубокие пиалы.
— Вы собираетесь пить… из этого?
— Какая разница, из чего пить? Любая посуда сойдет. — Весело блестя глазами, Тан Лицы поднес пиалу к губам. — Хоть залпом пей, хоть по глоточку цеди — вино-то все равно краденое.
Шэнь Ланхунь расхохотался.
— Вот так угощение!
Тан Лицы запрокинул голову и залпом осушил пиалу.
— Ведь не ты же украл это вино, — невозмутимо парировал он.
Наемник попробовал первое блюдо, задумчиво прожевал кусочек и удивленно заметил:
— Отличная яичница!
Тан Лицы взял ломтик перца и тут же закашлялся от его едкого запаха.
Шэнь Ланхунь бросил на него любопытный взгляд.
— Плохо переносите острое?
— Я умею пить, но острое не для меня, — скривившись, признался Тан Лицы.
— Тогда зачем вы пожарили перец?
Тан Лицы широко улыбнулся:
— Просто захотелось.
Откусив ломтик перца, Шэнь Ланхунь медленно покатал его на языке.
— Удивительно, но у вас настоящий талант! — Отложив палочки и сделав глоток вина, он сменил тему: — Тот человек взял другой меч. Вы его узнали?
— Его фамилия Юй, — ответил Тан Лицы, — Он выдающийся фехтовальщик, не слишком широко известный, но в Союзе мечей его весьма уважают. Всегда носит с собой знаменитый клинок… — Он сделал паузу, и на его губах заиграла легкая улыбка. — Хотя я и не уверен, что у Юй Цифэна остались сыновья, глупо полагать, что никто не захочет отомстить за его смерть.
Шэнь Ланхунь закинул в рот щедрую порцию острого перца.
— Значит, он всегда ходит с мечом Цин Ло, чтобы никто не заподозрил, что это он пытается вас убить?
— Это одна из причин, — все с той же улыбкой продолжал Тан Лицы. — Но Юй Фужэнь не простой мечник — он очень проницательный и принципиальный человек, и заслуживает уважения. Его никак нельзя назвать рядовым убийцей.
Наемник сделал большой глоток вина.
— Его нападение закончилось промашкой и отступлением. Не сомневаюсь, что он постарается завершить свою миссию.
Тан Лицы легонько постучал палочками по чаше с вином.
— Опытный убийца, — заключил он.
Шэнь Ланхунь усмехнулся.
— Так выпьем же за это.
Тан Лицы поднял чашу.
— Выпьем!
Обновлено: 15.02.2026