Спустя пару дней новость о битве при дворце Било разошлась по всему цзянху. Шестьдесят три поверженных воина вернулись домой и c горьким сожалением поведали своим кланам об ужасах, которые им довелось пережить. Истории о том, как их обманом заставили принять наркотик и затем вынудили штурмовать гору, возмутили все боевое сообщество. В своей подлости обитель Фэнлю пала так низко, что даже использовала как приманку женскую красоту. За эти преступления Фэнлю объявили величайшим врагом мира боевых искусств со времен Культа Кровавого Ритуала.
Никто не удивился, что некоторые воины предпочли умолчать о своих злоключениях и тихо вернулись к прежней жизни.
Чэн Юньпао подробно рассказал Союзу мечей о ходе битвы, отдав должное самоотверженности Тан Лицы. Поскольку теперь имя Юй Цифэна было запятнано связью с обителью Фэнлю, дерзкое нападение Тан Лицы на Поместье Мечей стали называть мудрым и отважным поступком.
Победа дворца Било над обителью Фэнлю не только подняла его статус в цзянху, но и воскресила в памяти людей давнюю битву при Лояне. Дворец объявили непоколебимым столпом праведности, а Ваньюй Юэданя стали прославлять наравне с легендарными героями Сереброволосым Жун Инем и Глазом Неба Юй Сюем.
За считанные дни прежде скрытый дворец Било с уверенностью настоящего правителя громко заявил о себе. Учитывая грядущее возвращение на земли предков Лошуй, Ваньюй Юэдань явно лелеял далеко идущие планы.
Сяо Цилань залечил раны и, поблагодарив молодого правителя дворца Било, уехал домой. Отныне клан Сяо из Цифэна поклялся всеми силами поддерживать борьбу с обителью Фэнлю.
* * *
Шао Яньпин из Союза мечей Центральных равнин явился с дипломатическим визитом во дворец Било и с большим рвением приступил к переговорам по поводу сопротивления общему врагу.
— Вы подаете большие надежды, молодой правитель Ваньюй. Прежний владыка наверняка бы вами гордился, — закончив с банальными любезностями, со смехом заметил Шао Яньпин. Его взгляд обшаривал павильон Ланьи, словно безуспешно кого-то разыскивая. — Я слышал, чтобы сразить грозного противника, вы объединили силы с молодым господином Таном. Хотелось бы знать, чем сейчас занят господин Тан?
Потягивая из пиалы зеленый чай, Ваньюй Юдань спокойно ответил:
— Господин Тан отдыхает в гостевом крыле. Он серьезно ранен, и его не следует беспокоить.
После таких новостей Шао Яньпин заметно приуныл, но быстро перевел разговор на возможное сотрудничество между Союзом мечей Центральных равнин и дворцом Било, спросил о том, сколько у дворца боеспособных людей, где могут скрываться опорные пункты Фэнлю, и какую стратегию борьбы предлагает дворец. Ваньюй Юэдань сдержанно улыбнулся, уходя от прямого ответа, и лишь заметил, что дворцу Било пришло время покинуть горы и готовиться к возвращению в Лошуй. Тогда Шао Яньпин поинтересовался, как идут восстановительные работы, и услышал в ответ, что восстанавливать дворец помогает Тан Лицы.
С добродушным смехом Шао Яньпин заметил, что раз даже Тан Лицы взялся помочь повелителю Ваньюю, то и Союз мечей не останется в стороне. Хотя Союз не может себе позволить пожертвовать столько золота, он готов предоставить рабочую силу. Ваньюй Юэдань поблагодарил, но вежливо оказался. Однако Шао Яньпин упорно стоял на своем и в итоге подарил дворцу Било памятную табличку от Союза мечей в знак поддержки и взаимопонимания.
Покончив с формальностями, Ваньюй Юэдань предложил Шао Яньпину отдохнуть в гостевой комнате, и старый лис рассыпался в благодарностях. Однако не успела сгореть одна палочка благовоний, как он уже тайком выбрался из предоставленных ему покоев и отправился прочесывать соседние комнаты.
Шао Яньпин понимал, что советнику Союза мечей Центральных равнин такое поведение не к лицу: ему следует быть непоколебимым как скала, а не вести себя как невоспитанный ребенок. Он горестно вздохнул, признавая свою вину, но малодушно сдался любопытству — ведь он лишиться сна, если не увидит Тан Лицы!
Встретить героя, который сразил Юй Цифэна, одолел обитель Фэнлю и без единой царапины пережил падение с вершины горы — такое бывает только раз в жизни! Как можно с прежним усердием следовать пути меча, не повидав Тан Лицы? Большинство людей приходили в цзянху, чтобы совершенствовать мастерство, бороться за справедливость и искоренять зло, однако Шао Яньпина вдохновляли лишь всяческие диковины, и этот интерес не угасал уже который десяток лет.
В соседних комнатах не оказалось ничего интересного — их занимали бывшие пешки обители Фэнлю, которые попали в зависимость от пилюль Девяти Сердец и лишились дома. Однако Тан Лицы будто провалился сквозь землю.
Судя по тонким намекам Ваньюй Юэданя, Тан Лицы решил спрятаться ото всех — значит, не было смысла искать его среди других гостей. Окрыленный этой догадкой, Шао Яньпин помчался к самому дальнему и неприметному домику.
За скалой Циншань простиралась пустынная полоса гравия без какой-либо растительности. Воздух здесь был заметно холоднее, а земля пестрела островками снега, но не настолько большими, чтобы слиться в сплошную ледяную корку. За полосой гравия в сосновом лесу скрывалась приземистая деревянная хижина с плотно закрытой дверью и приоткрытым окном. Шао Яньпин подбежал к окну и заглянул внутрь — в кровати спал высокий, стройный и видный собой молодой воин. Шао Яньпин мысленно похвалил внешность Тан Лицы, но что-то с ней было не так — он выглядел слишком обыкновенно.
* * *
В сотне ли от пика Маоя, по реке Му, что протекала в Линчжоу, плыла узкая лодка.
— Вот вы и вновь доказали, что перехитрите кого угодно, — заметил сидевший на ее борту Шэнь Ланхунь, — Одолели всех врагов, ускользнули от внимания публики. Только заодно подставили лучшего воина дворца Било. Долго ему придется притворяться вами?
Второй человек в лодке негромко рассмеялся.
— Эту уловку придумал Ваньюй Юэдань, при чем тут я?
Шэнь Ланхунь только фыркнул. Он небрежно раскинулся на краю лодки с удочкой в руках и пытался ловить рыбу.
Издалека казалось, что по реке плывет утлое суденышко с одиноким рыбаком. Сложно было поверить, что двое на борту недавно перевернули мир боевых искусств с ног на голову.
Под навесом лодки, прислонившись к стенке, сидел Тан Лицы и баюкал Фэнфэна. С виду он казался вполне здоровым, но одну руку прижимал к животу, а его губы побелели. После удара ладонью, который нанес ему Лю Янь, его иногда мучила пронзающая внутренности острая боль. Жизнь была вне опасности, но, очевидно, удар задел чужеродное сердце в животе, нарушив циркуляцию крови и ток энергии по меридианам. Еще несколько дней ему следовало остерегаться и не использовать внутреннюю ци. И вот теперь, когда наступил удачный момент для охоты на обитель Фэнлю, бесследно исчез Чи Юнь. После того, как разбойник спустился с утеса Циншань, отправившись на поиски Тан Лицы, его след исчез, и никто не знал, где его искать.
— Возможно, Чи Юня схватили люди обители Фэнлю, а в худшем случае он уже мертв. Что вы собираетесь делать дальше?
Шэнь Ланхунь придержал удочку, почувствовав клев, но тянуть не стал, наблюдая, как рыба поедает наживку. Потом дернул запястьем, вытаскивая крючок, насадил новую наживку, и закинул ее снова.
— Мертв? — тихо откликнулся из-под навеса Тан Лицы. — Ненавижу это слово.
— Ненавидьте сколько угодно, только откуда вам знать, что Чи Юнь не наткнулся на Лю Яня и не пал от смертоносных струн его пипы?
Прежде чем Тан Лицы успел ответить, с берега донесся стук лошадиных копыт. Похоже, скрывающийся за деревьями всадник намеренно замедлил шаг, преследуя лодку на расстоянии.
— Ха-ха, — беззлобно усмехнулся Шэнь Ланхунь, — девочка мыслит стратегически — просчитывает наш путь и крадется по пятам.
Тан Лицы погладил ручку Фэнфэна, наслаждаясь прикосновением к нежной и мягкой коже ребенка — это так успокаивало...
— Что тут сказать… сердцу не прикажешь... Однако любовь должна быть взаимной. Госпожа Чжун бесспорно красива, но она пока еще ребенок.
На лице Шэнь Ланхуня появилась ухмылка.
— Вы имеете в виду, что она для вас слишком молода?
— Я не хочу ее обидеть.
— У вас есть жена? — внезапно спросил Шэнь Ланхунь.
— Жены нет, но есть возлюбленная, — улыбнулся Тан Лицы.
Шэнь Ланхунь оторопел: он никак не ожидал, что Тан Лицы в кого-то влюблен.
— Интересно, что за женщина сумела покорить ваше сердце?
Тан Лицы на мгновение задумался, его взгляд стал рассеянным.
— Я бы не хотел ее обсуждать… Лучше расскажи про свою жену — какой она была?
— Обычной скромной крестьянкой: стирала, ткала, огородничала и следила за домом, — задумчиво проговорил Шэнь Ланхунь. — Больше всего на свете мечтала родить мне сына… Она была хорошей женой.
Тан Лицы вздохнул.
— Мечтала родить тебе сына… Не женщина, а подарок судьбы.
Казалось, он что-то недоговаривает: в его словах притаился скрытый смысл.
— Может быть, ваша таинственная возлюбленная — хозяйка денежного дома Ваньсинь? — насмешливо поддел Шэнь Ланхунь.
Тан Лицы рассмеялся.
— У госпожи Саньцзинь и без того непростая жизнь. Связь со мной только принесла бы ей лишние хлопоты.
— То есть, для вас не секрет, что вы не подарок, — хохотнул Шэнь Ланхунь. — И на том спасибо.
Тан Лицы поднял Фэнфэна и ласково потерся носом о мягкие щечки ребенка, вдыхая его нежный детский запах. Вдруг он играючи легонько прикусил его ухо, вызвав недовольное хныканье и шквал ударов маленькими кулачками. Прикрыв глаза, Тан Лицы подставил лицо под удары и тихонько засмеялся, продолжая покусывать ухо Фэнфэна.
— Чи Юнь исчез у подножия пика Маоя, когда отступали бойцы Фэнлю, — вновь заговорил Шэнь Ланхунь. — Но поскольку обитель Фэнлю совершила огромную ошибку, оставив во дворце Било целый отряд своих белых воительниц, скоро им придется искать новое убежище. Иначе облава по приказу Ваньюй Юэданя во главе с Шао Яньпином может полностью их уничтожить. Поэтому даже если мы отыщем их крепость, это еще не значит, что нам удастся кого-то спасти… — Наемник вновь насадил наживку на крючок, закинул удочку в воду и сменил тему: — Вы скрылись в тени и отдали все почести Би Ляньи, потому что уже догадывались, куда приведут поиски?
— Не знаю, рассказывать тебе или нет… — Тан Лицы опустил Фэнфэна и опустил веки, с удовольствием вдыхая илистый запах реки. — Попробуй угадать сам.
Шэнь Ланхунь понимающе усмехнулся.
— Вы получили весть от своего шпиона из обители Фэнлю?.
— Браво, Шэнь Ланхунь! — открыв глаза, восхитился Тан Лицы. — Недаром я заплатил за тебя пятьдесят тысяч таэлей. Ты и в самом деле куда сметливее Чи Юня.
В эту минуту Шэнь Ланхунь ловко подсек леску и вытащил рыбу, отчаянно затрепыхавшуюся на дне лодки.
— Как шпион сумел убедить вас, что Чи Юнь будет в безопасности? И откуда он знает, что предпримет обитель Фэнлю?
— Прекрасная рыба, — облизнулся Тан Лицы. — Это радужный голец, не иначе. Кто бы мог подумать, что в реке Му водятся такие деликатесы.
Шэнь Ланхунь ухватил бьющуюся рыбу за жабры. Из-за гладкой, лишенной чешуи кожи она напоминала угря, но по форме больше походила на карпа — кроме плавников, которые переливались всеми цветами радуги.
— Радужный голец даже в жареном виде изысканное лакомство, — довольно заметил Тан Лицы.
Он достал из-под навеса лодки и перебросил Шэнь Ланхуню зеленый полупрозрачный шарик, похожий на жемчужину и сияющий в солнечных лучах.
— Изумрудная улыбка Бисяо! — удивился наемник. — Не знал, что глава дома Ванцяо носит при себе такие богатства!
Достаточно было просто потереть этот зеленый драгоценный камень, известный под названием Бисяо или Изумрудная улыбка, и он давал бездымное, яркое и устойчивое к ветру пламя. Сам камень не горел в огне — это был уникальный минерал, очень редко встречающийся в природе.
Шэнь Ланхунь потер Бисяо, и из камня величиной с гусиное яйцо вырвалось пламя высотой в два чи. Потом разрезал брюхо рыбины, достал из мешочка с тайным оружием длинную серебряную иглу, насадил на нее добычу и принялся тщательно обжаривать. Аппетитный запах жареной рыбы поплыл к лесу на берегу реки.
* * *
Сидя на лошади, Чжун Чуньцзы пристально следила за маленькой лодкой, плывущей по реке Му. Господин Тан был там, на борту, жарил на огне рыбу. Она сама не знала, зачем покинула дворец Било, зачем следила за каждым его шагом, зачем останавливала лошадь в сумерках — неужели все ради мимолетного взгляда? Она не хотела расставаться с Ваньюй Юэданем, но и не могла отпустить Тан Лицы, и преследовала его день за днем, находя покой, только когда он был рядом… Что за помутнение на нее нашло? Ощутив легкое жжение, Чуньцзы опустила глаза на свою руку, крепко сжимающую поводья — поперек бледной ладони протянулась красная полоса. В глубине души Чуньцзы отчаянно надеялась, что и Ваньюй Юэдань и Тан Лицы всегда будут с ней рядом. И в тоже время понимала… что это постыдные мечты, о которых лучше никому не рассказывать. В конце концов, Юэдань и Лицы — совершенно разные люди, которых ничто не связывает.
Хотя Чжун Чуньцзы почти не отрывала глаз от плывущей по реке лодки, она заметила, как между деревьями промелькнула тень.
— Кто здесь? — испуганно воскликнула она.
Из-за ближайшего массивного дерева выглянул человек в черном одеянии со струящимися рукавами и закрытым вуалью лицом. Полы его одежд мягко развевались, подхваченные ветерком. По спине Чжун Чуньцзы пробежал холодок. Нервно сжав поводья, она спросила:
— Кто вы?
Она не заметила этого человека, пока ехала по лесу, что выдавало в нем опасного противника — возможно, стоило отступить, пока не поздно.
— Друг, который знает, что у тебя на сердце. — Глубокий и мелодичный голос незнакомца, казалось, проникал прямо в душу.
— Перестаньте говорить загадками! Кто вы? — требовательно повторила Чуньцзы.
— Я друг Тан Лицы, — тихо произнес человек в черном. — Я знаю, что он вам очень дорог. Может быть, вы захотите узнать о его прошлом?
— О его прошлом? — удивленно переспросила Чуньцзы.
Незнакомец вышел из-за дерева и медленно приблизился, забирая у нее поводья Мэйхуа.
— Мы с малых лет росли вместе. Если хотите услышать историю о его прошлом, пойдемте со мной.
Чуньцзы ударила его хлыстом по руке.
— Отпустите! Я не знаю вас, почему я должна вам доверять?
— Потому что я мог убить вас, но не стал, — спокойно ответил человек в вуали.
Хлыст оставил красный рубец на его нефритово-белой коже — заметив это, Чуньцзы почувствовала укол вины.
— Почему вы хотите рассказать мне его историю?
— Потому что он собирается подвергнуть себя опасности, — мягко произнес незнакомец. — Я не хочу его видеть, но не могу допустить, чтобы он вновь совершил ошибку. Он вам небезразличен, поэтому, надеюсь, вы сумеете удержать его от глупого поступка.
Продолжая разговор, он вел лошадь вперед, и, не успела Чуньцзы опомниться, как оказалась в чаще леса, далеко от берега реки Му.
— Раз уж вы назвались другом Тан Лицы, почему не показываете мне свое лицо?
Чуньцзы заметила, что свободные черные одежды полностью скрывают фигуру незнакомца, а черная, развевающаяся на ветру вуаль надежно прячет его черты.
Однако боевое мастерство невозможно утаить. Ведя лошадь в поводу, он каким-то образом не оставлял никаких следов своей внутренней ци и с легкостью скрывал свое присутствие, став практически невидимым для постороннего глаза.
— Хотите увидеть, кто я на самом деле такой? — спросил человек в черном. — Я открою лицо, но лишь при условии, что вы поможете остановить Тан Лицы — после того, как услышите его историю.
Любопытство раздирало Чуньцзы: ей до смерти хотелось услышать секреты, о которых говорил незнакомец.
— Хорошо! Расскажите мне о прошлом Тан Лицы, и я помогу вам. Но сначала снимите вуаль и дайте увидеть ваше лицо.
Изящным движением незнакомец откинул вуаль. Лучи солнца осветили алые губы, сияющую светлую кожу, слегка раскосые глаза, и брови, длинные и изогнутые, словно листья ивы. Облик человека в черном пленял и бередил душу неповторимым грустным очарованием. Однажды увидев, его невозможно было забыть.
Чуньцзы совершенно растерялась. Она всегда считала, что прячут только уродство, но, к ее удивлению, человек под вуалью был далеко не уродлив — мало того, обладал совершенно особенной привлекательностью. В его внешности проглядывало что-то нездешнее, напоминающее диковинный цветок, рожденный в тенистых глубинах потустороннего мира.
— Кто вы такой?..
— Меня зовут Лю Янь, — негромко сказал он. — Мы росли с Тан Лицы вместе и были друзьями с самого детства. Раньше он звал меня старшим братом, а когда мы повзрослели, стал называть А-Янем.
— Тогда… откуда он родом? — Чжун Чуньцзы не сводила с Лю Яня глаз: поддавшись его обаянию, она утратила свою подозрительность. — Я слышала, что он приемный сын тестя императора, но сам не благородных кровей.
— Хоть он и не благородных кровей, его растили в роскоши, достойной самого императора. — Лю Янь говорил глубоким и слегка хрипловатым, но необъяснимо притягательным голосом. — Его родители были баснословно богаты, его баловали и выполняли все его желания. В детстве он отличался ужасным нравом, мучил котят и щенков и постоянно издевался над слугами.
Чжун Чуньцзы слушала Лю Яня со смесью недоверия и любопытства. Он продолжал рассказ:
— К возрасту десяти лет ему надоело изводить домочадцев, и он сбежал из дома. Подружившись с уличной шпаной, Тан Лицы ввязывался во все возможные неприятности и, за исключением убийств, наворотил немало дел, как хороших, так и плохих.
— Вы не лжете? — не удержавшись, перебила Чжун Чуньцзы. — В это сложно поверить!
— Я был с ним рядом все это время, — тихо ответил Лю Янь, — зачем мне лгать? Он прославился среди уличного отребья и к тринадцати годам сколотил банду, чтобы контролировать преступный мир близлежащих кварталов. Кто знает, чего бы он добился, если бы продолжал следовать этому пути…
Чем больше Чжун Чуньцзы узнавала, тем сильнее ее интриговала история Тан Лицы. Если он уже с детства был так известен, почему она ничего о нем не слышала?
Лю Янь продолжал:
— Я предупреждал его, что кривая дорожка приведет к гибели. Он слишком хотел все контролировать, рано или поздно это должно было плохо кончиться. Я говорил, что если он хочет жить без кошмаров, то надо все бросить и попытаться стать хорошим человеком.
— Судя по вашим словам, вы считаете хорошим человеком себя, — заметила Чжун Чуньцзы.
— Однажды я спас ему жизнь, — глубоким и хриплым голосом проговорил Лю Янь. — Мы очень близки, хотя он и слышит в лучшем случае одно из десяти моих слов. Но к одному совету он все-таки прислушался.
— Он и в самом деле сошел с порочного пути, чтобы стать лучше? — подняла брови Чжун Чуньцзы.
— Да… с тринадцати до двадцати лет он следовал моим советам и жил порядочно. Однако Тан Лицы не создан для простой и скромной жизни. В глубине души он всегда жаждал большего — его аппетиты были поистине безграничны. Власть и статус его семьи сделали его выдающимся человеком, но он стремился прославиться на весь свет. Похвала, зависть, восхищение, недовольство — если все это доставалось не ему, а кому-то другому, его начинали разъедать досада и ревность, и это приводило к вспышкам ярости. Однажды его отец созвал отовсюду таланты и создал из них группу музыкантов под названием “Бронзовая флейта”. Мы оба были в этой группе, но после долгих проб и проверок его отец выбрал лидером другого человека… — Лю Янь сделал паузу. — Не в силах смириться с таким поворотом, Тан Лицы решил оборвать свою жизнь и захватить нас с собой.
Обновлено: 15.02.2026