«Любовь в юности — как ветер: не видна, но ощутима. Как имя, выцарапанное на парте: боишься, что заметят, и боишься, что не заметят…» — отрывок из «Дневника маленького монстра».
«Мы встретились после многих лет — и в душе всё те же ветры».
Некоторые души с рождения ранимы.
Стоило лишь едва-едва коснуться — и Дин Сянь дёрнулась, будто увидела привидение: мгновенно отпрянула назад, лопатками врезалась в холодную, выкрашенную в зелёный цвет стену и, распахнув глаза, как напуганная косуля, уставилась на стоящего перед ней юношу.
Чжоу Сыюэ усмехнулся, развернулся и, описав ладонью мягкую дугу, швырнул баскетбольный мяч в корзину у задней стены класса. Лишь после этого повернулся обратно, глянул на неё искоса и подсказал:
— Ну ты и… глупая. Это же вода.
Только тут Дин Сянь заметила: на его шее, на чётких линиях скул и щёк блестят капли — они медленно стекают по гладким линиям кроя и прячутся под майкой.
— А… — выдохнула она.
Она отлипла от стены и, делая вид, что всё под контролем, вернула стул на место.
— Тугодумка, — не меняя ровного тона, подытожил Чжоу Сыюэ.
Сказал — и больше не обратил внимания: выдернул наугад какую-то книгу, раскрыл, перелистнул на случайную страницу. Одной рукой читал, другой — лениво обмахивался другой книжкой. Чёлка на лбу дрогнула от прохладного ветерка.
В нём было всё, что положено юности: лёгкость, небрежность, свобода.
В классе в последние дни — суматоха. И выборы активистов, и запись на школьную спартакиаду: после пробного тестирования — трёхдневные соревнования, а уж потом — каникулы к Празднику национального образования.
Кун Шади загорелась идеей стать «культуроргом», Сун Цзыци нацелился на «физорга». В старших классах каждый норовит ухватить себе «полдолжности» — и заодно проверить, есть ли в тебе жилка вожака. Но староста, секретарь молодёжной организации, «учеборг» — это вечные завалы и беготня, бумага и отчёты, собрания и чаты. Поэтому самые горячие места — как раз культура и спорт: виден, полезен и хлопот поменьше.
Сун Цзыци подбивал Чжоу Сыюэ идти с ним в спорткомитет. Того хватило лишь на одну насмешливую улыбку. Впрочем, оно и верно: Чжоу Сыюэ не из тех, кто «тестирует лидерство» — он, как и его отец, родился с этой осанкой; а вот правила и рамки терпит с трудом.
Кун Шади, вдохновлённая, тут же взялась за подругу:
— Сяньсянь, а ты попробуй «учеборга»! Или секретаря молодёжки… ну или дисциплину. — И, не дожидаясь ответа Дин Сянь, велела Сун Цзыци уже вписывать её фамилию в список.
— Не на-а-а-до! — выкрикнула Дин Сянь слишком резко и слишком звонко — словно кому-то наступили на хвост. Даже Чжоу Сыюэ отвёл взгляд от страницы и поднял на неё глаза.
— Кому там хвост придавили? — лениво поинтересовался он.
Дин Сянь спохватилась, перевела дыхание и уже ровнее сказала Кун Шади:
— Не вписывай. Я не хочу быть активисткой.
Она отлично понимала: здесь — не тот беспорядочный, как попало устроенный Яньсаньский пригород, где училась раньше. Но ей хотелось только одного — тихо и спокойно учиться. Никаких званий и обязанностей — лишнего шума вокруг собственной персоны ей не нужно.
Кун Шади на миг опешила — мозг у неё всегда разгоняется не сразу, — потом судорожно закивала и велела Сун Цзыци вычеркнуть ее имя.
Чжоу Сыюэ посмотрел на Дин Сянь чуть внимательнее.
Она, будто почувствовав взгляд, подняла глаза. Их взгляды встретились в воздухе — и почти одновременно разошлись в стороны, словно так и было задумано.
На кафедре — шум и гам: начались выступления.
Сун Цзыци прошёл «физорга» с лёгкостью и высоким счётом, на сцене послал в сторону Чжоу Сыюэ вызывающее подмигивание — неясно, что за затею они проворачивали за кадром, но явно были довольны.
А раз спорт укомплектован, Кун Шади загорелась ещё сильнее — ей кровь из носа захотелось взять культуру. И тут внезапно появился «чёрный конь».
Ян Чуньцзы — та самая тихая, почти неразговорчивая одноклассница — внезапно подала заявку на «культурорга».
Если Чжоу Сыюэ — красавчик класса, то Ян Чуньцзы — его женское отражение. Девичья красота без крика и позы. Семьсот одно очко на вступительных, десятый уровень по фортепиано, мягкая внешность — не броская, но если добавить все эти «предикаты», получится почти совершенная картинка.
Дин Сянь всегда считала самой красивой в классе — Кун Шади. Правда, при одном условии: чтобы та помалкивала. Стоит Кун Шади открыть рот — и половина очарования улетучивается.
— За кого голосуешь: за Ян Чуньцзы или за Кун Шади? — шепнула Дин Сянь, наклоняясь к Чжоу Сыюэ, который в этот момент яро решал задачу за задачей.
— За кого что? — он явно был не здесь, а где-то между формулами и строками, и слышал только собственную ручку.
Дин Сянь сдержанно втянула воздух, постучала костяшками пальцев по его парте — два аккуратных «тук-тук»:
— За активистов, говорю. Имей хоть каплю командного духа.
Чжоу Сыюэ улыбнулся глазами:
— Такая вся из себя коллективная — чего сама не выдвинешься? Выдвигайся, я проголосую за тебя.
— За меня-то зачем?! — сердце у неё сбилось с ритма, застучало, как испуганный зверёк в клетке. Она наигранно бодро, но слишком поспешно выпалила, пряча смущение.
— Потому что ты глупая.
Дин Сянь заморгала, но возражать не стала. Иногда проще сделать вид, что не услышала — чем признаться себе, что услышанное уже бродит внутри и греет изнутри.
— Сейчас выбирают между Кун Шади и Ян Чуньцзы, — напомнила она.
Юноша на миг задумался, потом небрежно ответил:
— Ян Чуньцзы.
Дин Сянь вдруг осеклась.
Кун Шади, конечно, не расстроилась бы от того, что Чжоу Сыюэ не выбрал её. Но вот Дин Сянь… её сердце защемило — только потому, что он выбрал Ян Чуньцзы.
Тогда, в тот момент, даже один лишний взгляд Чжоу Сыюэ в сторону Ян Чуньцзы заставлял её невольно опускать голову. Она слишком хорошо знала разницу между собой и теми девочками. Слишком ясно понимала: такой, как Чжоу Сыюэ, никогда не обратит внимания на такую, как она.
Может быть, он со всеми своими соседками по парте таков.
Может быть, через три года она уедет в Ханчжоу, а он останется в Пекине. И всё, что происходило здесь, окажется лишь ярким юношеским сном под южной веткой* — который время сожжёт дотла и обратит в горсть нелепости.
П.п: классическая китайская идиома. Происходит из древней легенды: человеку приснилась долгая и блестящая жизнь, но когда он проснулся, всё оказалось лишь сном. Символ иллюзорности славы, богатства и человеческой жизни вообще.
Дин Сянь вдруг поймала себя на том, что смотрит внутрь себя. Она почти забыла, кем должна быть и что должна делать. Она ведь совсем не такая, как Чжоу Сыюэ. У него — небо, простор, свобода. Он рождён, чтобы лететь, жить легко и широко. Его ждут Пекинский и Цинхуа, они уже протянули к нему руки.
А она? Ей не войти в его жизнь.
Никогда.
Это предопределено.
Когда она ясно признала себе это, в душе стало чуть легче. Даже странная бодрость появилась. Она невольно хлопнула себя по виску ладонью.
— Ты что творишь? — лениво глянул на неё Чжоу Сыюэ и усмехнулся. — У тебя и так голова не слишком светлая, а ты ещё по ней бьёшь. Думаешь, так экзамены сдашь?
— Сдам! Конечно сдам! — не поднимая головы, огрызнулась она.
— И куда будешь поступать? Уже решила?
— В Ханчжоу. Ничего не поменялось.
Чжоу Сыюэ качнул головой:
— Безнадёжная.
— А что, только Цинхуа и Пекинский достойны? — вспыхнула она.
Увидев её серьёзность, он сразу убрал улыбку, уткнулся в книгу и бросил почти равнодушно:
— Я так, сказал. Хочешь — куда хочешь. Мне-то что.
…Жизнь снова вошла в привычную колею.
Чжоу Сыюэ всё так же разваливался на стуле и листал внеурочные книги. Дин Сянь упорно боролась с математикой. На переменах они с Кун Шади, как всегда, ходили за руку в туалет. Красота Кун Шади то и дело привлекала взгляды парней из соседних классов, а Дин Сянь оставалась рядом, тихая, словно её тень.
Ах да, пост «культурорга» Кун Шади в итоге перехватила Ян Чуньцзы.
Кун Шади ни словом не обмолвилась о своём поражении, но Дин Сянь чувствовала: подруга злится, да ещё и недолюбливает соперницу. Девичье чутьё тонкое — одно движение глаз, и уже ясно, что между ними идёт война. Но для мальчишек это было загадкой: пока девчонки готовы сцепиться, они лишь недоумённо чесали затылки: «А что вы, собственно, делите?»
Конечно, Ян Чуньцзы не обратила никакого внимания на эту скрытую вражду. Она и дальше оставалась собой — лёгкой, как весенний ветер. Могла в коридоре встретиться взглядом, кивнуть с улыбкой и так же невесомо уплыть мимо, будто настоящая небесная фея.
Кун Шади же в такие моменты едва не стискивала зубы до треска.
— Фальшь, — процедила она.
В чём фальшь? Дин Сянь смотрела и думала: да нет же, всё в ней естественно. Настолько естественно, что правда верилось — сошла с облаков. И всё же Дин Сянь мягко хлопнула подругу по плечу:
— Зависть уродует.
— Правда? — Кун Шади испуганно прижала ладони к лицу.
Дин Сянь кивнула серьёзно:
— Правда.
А Кун Шади вдруг крепко взяла её за плечи, посмотрела в упор и, на удивление искренне, сказала:
— Если честно, ты ничуть не хуже. Только… лоб у тебя высоковат. С челкой было бы идеально. Пошли со мной в субботу пострижёмся?
Смысл был прост: ей хотелось, чтобы Дин Сянь составила ей компанию.
— Скажи прямо, что хочешь, чтобы я пошла с тобой. А у меня брат, — надо помочь с уроками, не получится.
Кун Шади обхватила её руку, заскулила, как капризный ребёнок:
— Ну почему у тебя вечно нет времени?
— Потому что правда нет.
— Ладно, — вздохнула та. — Пойду тогда со старыми друзьями. Но серьёзно: ты красивая. Только лоб большой. С челкой было бы куда лучше.
Дин Сянь и думать не смела о челке. Одну прядь укоротить — и Е Ваньсань, мать, точно устроит бурю.
— Гадалки говорят: у кого лоб высокий — тот в будущем начальником станет. Нельзя прятать, — отшутилась она.
Кун Шади прыснула со смеху:
— Ты ещё в это веришь?
Обе вернулись в класс. Чжоу Сыюэ, как обычно, развалился на стуле, разговаривал с Сун Цзыци.
Дин Сянь только уселась, как на её парту шлёпнули листок. Она глянула — заявка на участие в спортивных соревнованиях.
— Это что ещё?
Чжоу Сыюэ, закинув ногу на ногу, лениво объяснил:
— Заполняй.
В их третьем классе девчонок всего-то дюжина. Чтобы набрать команду, каждой нужно было выбрать хотя бы по два вида. Дин Сянь прекрасно знала: если откажется, подведёт весь класс. Она долго разглядывала таблицу, потом выбрала самые «лёгкие» варианты: прыжки в длину и высоту.
Только закончила заполнять — как мимо прошла Ян Чуньцзы. Она положила на стол Чжоу Сыюэ два бланка:
— Пусть твоя соседка тоже впишется.
И в этот момент Дин Сянь заметила: Чжоу Сыюэ, до того сидевший, закинув ногу на ногу, вдруг опустил её вниз.
Обновлено: 03.02.2026