— Выпад, прямой удар!
— Ха!
— Удар в горло, пинок!
— Хэй!
Под команды свиноголового парни в камуфляже раз за разом отрабатывали удары.
Армейский рукопашный бой, строевая, бег, стойка «смирно».
«Обычные военные сборы, чего там».
Чэнь Фэн был так слаб, что ему милостиво разрешили просто смотреть со стороны.
Чэнь Фэн приглядывался к строю. Вот этот живой. И вон тот тоже.
Он заметил: многие в камуфляже стоят с каменными лицами, выкрикивают только короткие «ха» и «хэй» и беспрекословно слушаются свиноголового.
После «Счастья» он узнал их с первого взгляда. Лжелюди.
А вот те, кто перешёптывался, делал упражнения криво и нарывался у свиноголового на наказание, — это были люди.
Из сотни воспитанников половина — лжелюди.
У Чэнь Фэна опустились руки. Столько тварей… Даже если пойдёт дождь и явится утопленник, неизвестно, справится ли он. А ведь есть ещё и свиноголовый.
Надо искать способ сбежать.
Ближе к закату свиноголовый скомандовал «разойдись».
Тут к Чэнь Фэну подошла девчонка в очках, на вид лет пятнадцати.
— Эй, новенький. Сбежать хочешь?
Хотеть-то он хотел. Но, девочка, ты головой не ударялась?
Кто о таком спрашивает у всех на виду?
Чэнь Фэн покосился на свиноголового неподалёку. Его только что выпустили, и обратно в карцер совсем не тянуло.
— Какое ещё «сбежать»!
В разговор вклинился коротко стриженный парень и сурово бросил очкастой:
— Ещё раз заикнёшься про побег — сразу настучу.
При слове «настучу» девчонка побледнела и умчалась.
Стриженый повернулся к Чэнь Фэну и одобрительно кивнул:
— Ты тот, кого на семь дней в карцер закрыли? Соображаешь. Не повёлся.
Чэнь Фэн нахмурился. Похоже, всё не так просто.
— Не повёлся?
— Согласился бы ты на её план побега, — объяснил стриженый, — она бы тут же побежала стучать на тебя инструктору Свину.
— Зачем? Ей-то с этого что?
— Тут за доносы дают фрукты и конфеты.
— И всё?
— И всё. Пойдём, отведу тебя помыться.
Стриженый привёл Чэнь Фэна в общую душевую на первом этаже главного корпуса и выдал зубную щётку, полотенце и прочую мелочь.
— Меня зовут Ли Голун. А тебя?
— Чэнь Фэн. Слушай, а это вообще что за место?
— На здании же написано. Академия лечения интернет-зависимости. Мы все — подростки с интернет-зависимостью, нас сюда из компьютерных клубов наловили.
«Подростки?»
Чэнь Фэн опешил. Ему двадцать шесть, какой из него подросток?
— То есть в Цыхане стоит выйти в интернет — и тебя сюда заберут?
— Точнее, — поправил Ли Голун, — забирают, только если выполнены два условия: ты в клубе и у тебя нет с собой паспорта.
— Вон оно что.
Наконец-то Чэнь Фэн понял, за что его сюда упекли. Попаданец без документов, вот и вся причина.
— И что, они хватают людей на улице, а полиции плевать?
— Тс-с, тише.
Ли Голун приложил палец к губам и огляделся.
— Полиция тут ничего не может. Кто сюда попал, того стирают из мира. Всю его жизнь, само то, что он существовал!
— В смысле… как в «Жизни с нуля в альтернативном мире» и всяких таких книжках? Кто сюда попал, тот исчезает из памяти у всех, а его место в жизни занимает кто-то другой?
— Книжек твоих я не читал, но смысл примерно такой, — кивнул Ли Голун. — Вот, например: меня забрали — и родители теперь уверены, что у них никогда не было сына. Мои фотографии пропали. Если я когда-то был первым в школе, первым теперь числится кто-то другой.
Стирание существования. Вот оно что.
— И как отсюда выбраться?
— Выбраться? — невесело усмехнулся Ли Голун. — Из Академии не выходит никто.
— А если сбежать?
Ли Голун замер. Видно, не ожидал, что человек после семи дней карцера ещё способен трепыхаться. Он долго молчал, а потом свёл всё к шутке:
— Что, тоже конфетку захотелось?
Чэнь Фэн ясно почувствовал: Ли Голун что-то недоговаривает. Но они знакомы пять минут. Требовать, чтобы человек рискнул карцером ради разговоров о побеге, пока рано.
После душа Ли Голун отвёл его в спальню.
Спальня — громко сказано. Строительная бытовка из профнастила. Четыре двухъярусные железные кровати, наспех сваренный стол да несколько облезлых пластиковых стульев.
Под потолком на проводе висела голая лампочка — вот и всё освещение.
«Восемь человек в комнате, и ни одного, блин, вентилятора».
Если по-доброму — минимализм. Если честно — концлагерь для военнопленных.
На стене висели десять правил Академии:
-
Не спать ночью — ты плохой ребёнок.
-
Драться — ты плохой ребёнок.
-
Привередничать в еде — ты плохой ребёнок.
-
Врать — ты плохой ребёнок.
-
Лениться — ты плохой ребёнок.
-
Влюбляться — ты плохой ребёнок.
-
Сидеть в интернете — ты плохой ребёнок.
-
Не слушаться — ты плохой ребёнок.
-
Убегать — ты плохой ребёнок.
-
Ты — плохой ребёнок.
— Нарушителей наказывают, — объяснил Ли Голун. — Самое лёгкое — физическое наказание. Потом электрошок. Потом карцер. А последнее — перевоспитание.
— Перевоспитание?
— Видишь их? — Ли Голун кивнул на лжелюдей среди соседей по комнате. — Их называют образцовыми учениками. Все они раньше не слушались, пока их не перевоспитали.
Чэнь Фэн похолодел. Эти твари, лжелюди, — бывшие люди?
— Голун, у нас новенький?
В комнату ввалились парень с крашенными в жёлтый волосами и толстяк.
Крашеный хлопнул Чэнь Фэна по плечу:
— Братан, ну ты кру-у-уто! На инструктора попёр! Уважаю, уважаю!
— Боже мой, — покачал головой толстяк, — чем тут восхищаться, человек семь дней в карцере отсидел. Брат, я бы на твоём месте сразу сдался.
— Толстяк и Крашеный, — представил их Ли Голун. — Наши живые соседи.
«Выходит, если на раздевании не сопротивляться, в карцер не сажают?»
Чэнь Фэн как раз собирался переставить точку сохранения, но после слов Толстяка передумал.
Не к спеху.
Застелили койки — и пора на ужин.
Ужин был лучше кислой каши. Но ненамного.
Два блюда: помидоры с яйцом без яйца и зелёный перец, жаренный с красным перцем.
Чэнь Фэн поначалу решил, что ему мерещится.
— Тут один перец. А мясо где? Прожарилось до полного исчезновения?
А в супе «водоросли с яйцом» от яйца плавала одна скорлупа.
Получив свою порцию, Чэнь Фэн заметил, что стриженый и Толстяк куда-то пропали.
— А эти двое где? — спросил он Крашеного.
— Выполняют побочный квест, — таинственно понизил голос тот.
«Побочный квест? Ты в игре, что ли?»
Чэнь Фэн понял: этот-то сюда попал за дело. Самый настоящий игроман.
— Любишь играть?
— Ещё бы! — оживился Крашеный. — Вот выберусь отсюда — стану киберспортсменом и прославлюсь!
Выберусь?
Значит, у них и правда есть план побега.
Чэнь Фэн тут же вцепился в эту ниточку и принялся осторожно выуживать дальше:
— Удачи тебе. Только чтобы выбраться, придётся пройти босса-свина, нет?
— Свин не босс, — презрительно отмахнулся Крашеный. — Максимум элитный моб.
Чэнь Фэн поднял бровь.
— Вот как? А кто тогда босс?
Крашеный поднял три пальца и с видом знатока пустился рассказывать:
— В Четвёртой психбольнице два босса. Мы встаём в шесть утра на утреннее чтение. Ведёт его мини-босс — козлоголовый профессор. У него, как у инструктора Свина, голова звериная, только козлиная. И он повелевает молниями.
«Твою ж…»
— Не думал, — не удержался Чэнь Фэн, — что и в другом мире встречу Повелителя Молний.
— Чего? — не понял Крашеный.
— Ничего, продолжай.
— А за нашей Академией есть санаторий. Там главная — большой босс, медсестра-крольчиха. Что она умеет, не знаю. Но всех образцовых учеников перевоспитывают именно там.
— Раз медсестра и профессор — боссы, то кто тогда директор? Директор психбольницы ведь тоже не простой человек?
— Этого не знаю. Может, скрытый босс. Его откроют только в ДЛС.
Слушая Крашеного, Чэнь Фэн внутренне содрогнулся.
Сколько же чудовищ прячется в этой психбольнице!
Хорошо, что он не сорвался раньше. Потрать он очко, убей свиноголового — и всё равно бы отсюда не вырвался. Остался бы и без очка, и без свободы.
Ужин закончился. Уже стемнело, когда Ли Голун с Толстяком вернулись в спальню.
Они отвели Крашеного в сторону и о чём-то зашептались.
Чэнь Фэна не позвали, и он благоразумно не стал набиваться.
Договорив, Ли Голун подошёл к нему и тихо сказал:
— Брат, завтра на утреннем чтении садись за последнюю парту, у окна.
— Ладно. А зачем?
Объяснять Ли Голун не стал.
— Пошли, — позвал он друзей, — сходим все вместе в туалет.
Крашеный глянул на Чэнь Фэна, будто хотел что-то сказать, но промолчал.
А Толстяк, ворча, натягивал одежду:
— Боже мой, такой здоровый лоб, а в туалет один боится, за ручку водить надо. Не стыдно?
«Актёры из вас никакие».
Чэнь Фэн сощурился. Он примерно понимал, куда они собрались.
Так и вышло. Прошёл час, а троица не вернулась. Если отбросить маловероятный вариант, что все трое разом провалились в выгребную яму, — они сбежали.
«Меня не позвали. Говоря языком Крашеного, у меня с ними дружба недостаточно прокачана».
«А с партой… Наверное, Ли Голун хочет мне что-то передать».
«Завтра утром посмотрим, в чём там дело».
Чэнь Фэн лёг на койку и уже собрался спать, как вдруг лампочка под потолком погасла.
Свет вырубился.