Глава 87 — Глава 87

Глава 87: Подавление совести Когда я и Эмма следуем за слугой к моему отцу, я скрытно узнаю придворного перед собой как верного прислужника моего отца, Гарольда. Он выглядит безобидно и не имеет воздуха знатного происхождения, что не удивительно, ведь те, кто по своей природе устойчивы к убийственной ауре моего отца, разбросаны по всей империи. Согласно тому, что я прочитал в романе, мой отец может притушить свою ауру, приблизив ее к своей фигуре, чтобы другие могли стоять рядом с ним. Однако, судя по его личности, такая предусмотрительная вещь должна происходить так же редко, как и голубая луна. Таким образом, когда Гарольд доставляет меня прямо в стратегическую палатку, которую я всегда видел издалека, в отличие от черной палатки, в которой я был прошлой ночью, Эмма вынуждена ждать снаружи. Окружающие слуги и охранники не меняют своих суровых выражений, а летнее небо затянуто облаками над нами. Похоже, даже вселенная не питает больших надежд на эту встречу. Я пробираюсь в белую палатку и сразу же встречаюсь с массивными столами, изображающими поле боя. Карта стола усеяна флагами, но я различаю несколько ориентиров, таких как Дредгенские леса и открытое пространство, где солдаты постоянно теряют свои жизни, даже в эту самую минуту. Трава под ногами хорошо утоптана морем мужчин, стратегирующих взад-вперед, и я наступаю в массивный отпечаток, почти в 4 раза больше моей крохотной ноги. Я слегка вздрагиваю, моя память возвращается к огромному сэру Беррику и ужасному способу, которым он оттащил меня обратно в покои моей сестры. За мной следит взгляд с тех пор, как я вошел в палатку, и я хорошо знаю об этом, пока мои глаза лениво танцуют по интерьеру стратегической палатки. Он пронзает меня, как лазерный луч, и я благодарен, что обнял его под покровом ночи, а не днем. Обойдя большой стол карты, я присаживаюсь в реверансе, мой рост на мгновение затмевается рядом стоящим стулом, прежде чем я выпрямляюсь снова. "Приветствую, Ваше Величество", - говорю я без особого чувства, не желая обращаться к моему семяизвергателю как к "отцу". Я смотрю вверх на императора Келио, который выглядит таким же элегантным и впечатляющим, каким должен быть юный император в своих золотых доспехах. Я замечаю, что его угольно-черные волосы стали длиннее. Они ниспадают почти до половины спины, что считалось бы модной длиной для женских волос в моем мире. Но благодаря его выдающейся статуре и репутации, только тот, кто ждет встречи со смертью, осмелился бы сказать ему это в лицо. Отец, если я вообще могу так его назвать, который держал меня в объятиях, пока я не задыхалась, не сидит передо мной сегодня. Он Повелитель Семи Земель, Завоеватель Королей и Император Эрудитской Империи, и он впервые за долгое время разыскал меня, скромную меня, с тех пор, как была подтверждена моя королевская кровь. "Ты можешь исцелять", - говорит мой отец без предисловий, его голова опирается на одну ладонь в намеренном образе лени. "Да". Я задаюсь вопросом, как должен чувствовать себя император, находящийся в разногласиях со Святой Церковью, но при этом имеющий дочь, чьи способности тесно связаны с этой самой Святой Церковью. Он отвергнет меня? Или он использует меня, чтобы привести оппозицию в чувство и отсечь одну ветвь власти Дом Дювернэ? Но я думаю слишком далеко в будущее, пока что. "Насколько мертвыми они могут быть, прежде чем их нельзя будет оживить? Сколько одновременно?" - вопросы императора задаются ровным, почти приятным тоном. Но я делаю паузу, смущенная тем, как ответить. "Я не уверена насчет обоих вопросов", - отвечаю я, позволяя замешательству проскользнуть в голосе. Я уверена, что он мог бы легко спросить, в каком состоянии был Джон, прежде чем я его исцелила, и сделать вывод сам. И все же он спрашивает меня. Я чувствую взгляд императора Келио на себе, и он так же неуютен, как и когда он впервые посмотрел на меня в тронном зале. В те времена, когда я думала, что могу растопить непреодолимую ледяную стену его личности, как подобает перемещенной личности. Но сейчас между нами лежит пропасть разочарований, которая продолжает расти с каждой секундой. Не было никакого приветствия с его стороны. Никаких расспросов о моем благополучии. Никаких вопросов о том, как мне удалось добраться до театра военных действий, что приводит меня к мрачному выводу. Либо император Келио, человек, который единолично смог захватить трон и расширить империю способами, которых не делали его предки на протяжении веков, не знает, что за мной гнались убийцы по дороге сюда, чтобы сбежать от императрицы Кати. Или, что более вероятно.. Он знает и ему просто все равно. Я всего лишь теплое тело, наполненное императорской кровью, от которого он бы избавился, если бы не уничтожил большую часть родословной и не оставил ниши власти, которыми воспользовалась знать. Я слабо улыбаюсь своему отцу впервые с тех пор, как вошла в палатку. "Это был мой первый опыт исцеления, поэтому границы моих способностей мне неизвестны", - дополняю я. Он не дает полноценный ответ, но, наконец, отрывает голову от ладони. - Гарольд, введите их. Белая занавеска расходится, и входит Гарольд, ведя за собой 3 человек с мешками на головах, связанных друг с другом за запястья. Они лишены своей брони, но я все равно могу определить по цвету их нижней одежды, что эти люди не из нашей Империи. Это пленные сарсавальские солдаты. Враги. Гарольд оставляет мужчин в самом дальнем углу от моего отца, что меня озадачивает, пока один из мужчин, стоящий ближе всех к отцу, не задыхается под капюшоном и не падает на колени, заставляя других двух пленных пошатнуться. Гарольд тут же кланяется. - Простите, Ваше Величество. Я принесу еще одного. - Нет необходимости, - отвечает мой отец. Должно быть, он убрал свою ауру, потому что мужчина, который только что был при смерти, теперь неуверенно поднимается, чтобы встать рядом со своими товарищами. Ткань в паху его грубых брюк заметно темнее, очевидно, из-за мочи. Трем пленным солдатам тут же срывают с голов мешки, обнажая их ужас в дрожи плеч и стиснутых зубах. Они не одиноки в своем страхе. Теперь я понимаю, зачем отец привел их сюда. - Ты покажешь мне, Зима, насколько эффективным является твое исцеление. - Он не спрашивает. Я этого и не ожидала. Император Элио встает с кресла плавным движением, легко достигая своих 6 футов 4 дюймов роста и смотря сверху вниз на более низких солдат. Мой отец не человек, склонный к колебаниям. Он подходит к первому человеку, все еще оправляющемуся от убийственной ауры, и легко обхватывает его горло золотой латной рукой. - Но если это!. - вдруг прерываю я. Сжимающая пленного сарсавальца бронированная рука ослабевает, и мой отец спокойно оборачивается ко мне. Мои ладони влажные, но я не позволяю страху отразиться на лице. - Ты будешь исцелять раненых солдат, - говорит он matter-of-factly. Дочь она или нет, я для него инструмент, чтобы склонить чашу весов войны в свою пользу. - Почему? - Это одно слово режет между нами. В моем сердце то же безрассудное чувство, которое охватило меня, когда я приложила к своей шее письменный прибор перед Августом. Непреодолимое желание оставить себе шанс на выживание, даже если придется рискнуть собой. Разве не говорил мне лорд Бромли, что для того, чтобы получить подобающее обращение, достойное имперской принцессы, мне придется чем-то пожертвовать? Хорошо. Но вместо моего будущего я просто пожертвую настоящим. Моими недавно обретенными способностями. Я чувствую, как отец сверлит меня взглядом, но не отступаю. Он, естественно, знает, что я имею в виду, будучи королевским бастардом, которого когда-то отвергли и которому пришлось бороться за место в мутных глубинах императорского дворца. Предоставьте мне ту же королевскую обработку, которой пользовалась принцесса Джулия с самого рождения, и я исцелю всех солдат, которых вы захотите. - Это твой долг как члена императорской семьи помогать в военных усилиях всеми возможными способами, - отвечает мой отец. Он держит пленного солдата за шею, как будто взрослый мужчина весит меньше мешка картошки, его глаза не отрываются от моих, пока он делает дикое заявление, что мы семья. Семья. Мы. В его речи есть завуалированные слова, возможно, это проверка? Я принимаю его вызов. - Разумеется, - я едва сдерживаю ухмылку. - Но, ах.. моя рука все еще болит после того, как я вылечила того бедного солдата сегодня! - Я делаю паузу, эффектно потирая свои крохотные запястья. - Я просто дремала, пока вы не позвали меня, - продолжаю я в приторно-сладком тоне. - Что касается того, скольких из этих солдат я смогу исцелить в таком состоянии, боюсь, число будет не слишком велико. Мягкая, невинная гримаса, завершающая мой ответ, изящно перекладывает мячик на поле отца. Эта игра в завуалированные речи кажется мне странной, но отец, кажется, хорошо понимает мои условия для переговоров. Не уверена, не подвели ли меня глаза, когда уголок его рта дернулся вверх, но так же быстро, как я это заметила, он снова стал непреклонным. Не оборачиваясь к пленным перед ним, отец сжимает руку, мышцы под кожей подпрыгивают, когда по комнате разносится отвратительный хруст. Я едва сдерживаю вздрагивание, все мое тело напряжено, как тетива натянутого лука. Император Элио разжимает руку, и тело мужчины безвольно падает на пол. - Он умрет в течение следующей минуты, Ваше высочество, - добавляет бесполезно Гарольд после того, как отец буквально сломал человеку шею. Но у меня нет времени, чтобы разинуть от ужаса рот или сорвать крышу с палатки. Почти на автопилоте я бросаюсь к упавшему телу, двое других пленных солдат дрожат так сильно, что я чувствую вибрацию через веревку, когда впервые касаюсь тела. Чувства, казалось, готовы вырваться наружу, знакомое жжение поднималось в груди, когда я держала запястье мужчины. Это пришло мгновенно и было далеко не таким мучительным, как в первый раз. Золотой свет, который могу видеть только я, окутывал мое зрение и устремлялся в военнопленного. Послышался щелчок в его шее, и его кости стали воссоединяться. Половина только что восстановленной энергии после сна и еды ушла, оставив меня с ощущением, будто я только что закончила тяжелый учебный день в университете. Мужчина с восхищением ощупывал свою шею, похлопывая по телу и подскакивая от потрясения. "Я.. Я жив?" - вырвалось у него. Но не было времени любоваться моей работой. Мужчина рядом с ним захлебнулся воздухом, и на груди его расцвел маленький красный цветок. Послышался противный влажный звук вытаскиваемого лезвия, и Гарольд отступил, вытирая кровь с клинка. Рана была явно смертельной, следующий мужчина оказался в том же отчаянном положении, что и его товарищ минутой ранее. На примятой траве кровь беспрепятственно стекала, образуя маленькие ручейки, которые начали пропитывать подол моего платья до колен. Третий мужчина прекрасно понял, что происходит, и издал хриплый крик, пытаясь убежать. Но Гарольд его удержал, его более низкое и жилистое телосложение неожиданно оказалось способным удержать последнего военнопленного. Я посмотрела на второго мужчину, кусая губы от досады. Его исцеление заняло еще больше времени, но я улыбнулась себе, когда второй пленный встал в замешательстве, и лишь незначительное количество энергии покинуло меня. Я начинала учиться точнее настраивать свою способность, направляя золотой свет только на небольшую область груди, где была рана, вместо того, чтобы окутывать все его тело целительной магией. Через 30 минут, когда я вышла из стратегического шатра с уставшим, но довольным выражением лица, Эмма поспешила мне помочь. Но я жестом попросила ее не делать этого, и мы вместе пошли обратно к моему шатру. Когда мы вместе, между нами не нужно слов - тишина между нами скорее как уютный свитер, а не смирительная рубашка. Учитывая, что Эмма стояла прямо за пределами шатра, я уверена, что она смогла понять, что происходило внутри с военнопленными, которых туда привели, и со слышными криками. "Возможно..", - наконец задумчиво произнесла я вслух, - "Я должна была отказаться. Разве это не делает меня такой же плохой, как император?" Более нравственный человек стал бы возражать против причинения вреда военнопленным с самого начала, но я думала только о личной выгоде, которую могу получить, помогая вылечить как можно больше солдат. Но прежде чем Эмма что-либо сказала, я ответила сама себе, как будто легко успокаивая чувство вины в своем сердце, как я восстановила отрезанную левую руку третьего пленного. "Я сделала то, что должна была, чтобы выжить". Засохшая кровь на коленях моего платья говорит об обратном, но твердость моих мягких слов оставляет мало места для обсуждения. Пока я возвращаюсь в свой шатер, непоколебимая в своем стремлении жить и процветать, я тихо осознаю, на каком скользком склоне я стою. На том же склоне, на котором много лет назад стоял мой отец, прежде чем упасть вниз и стать тем, чего он всегда боялся.