— Цзянь Ли, ты хочешь побоев?
Ван Мэнмэй за все утро продала совсем немного кунжутных пирожков и уже была в ярости. Увидев, как Цзянь Ли достает маринованные соленые утиные яйца и выставляет их на продажу, она тут же нашла выход своему гневу.
Цзянь Ли усмехнулась про себя. Если бы это была ее прошлая жизнь, она бы точно сейчас спряталась под прилавок и заплакала. Но, пережив все заново, она давно уже раскусила мамину браваду и пустые угрозы. Ван Мэнмэй может и ругаться, но она никогда ни на кого не поднимет руку. Это было редкостью во всем квартале — большинство родителей здесь детей поколачивали, и если уж били, то часто, а потом хвастались «строгой семейной дисциплиной» и тем, какие у них «послушные дети». Но Ван Мэнмэй, при всей своей громкой ругани, никогда не била дочь. По ее словам: «Побьешь — к врачу тащить, а это деньги на ветер». Эта материнская любовь была такой тонкой, что Цзянь Ли осознала ее только после двадцати пяти лет в прошлой жизни.
А сейчас…
Цзянь Ли вцепилась в руку матери и заныла приторно-сладким голосом:
— Мам, твои соленые утиные яйца такие вкусные! Давай попробуем их продавать…
Ахиллесова пята Ван Мэнмэй была в том, что на ласку она поддавалась легче, чем на силу. Когда Цзянь Ли применила свою тактику, Ван Мэнмэй просто не знала, как реагировать. Сама Цзянь Ли тоже чувствовала себя прилипчивой и навязчивой, но рассудила: если ей не хочется финансовых проблем, то матери и подавно. И точно, Ван Мэнмэй аж передернуло, она отмахнулась от дочери:
— Отстань! Делай что хочешь, только не липни ко мне!
В конце концов, соленое яйцо — три цзяо, только дурак его купит. Если прикинуть время, лекарство скоро закончится. Через пару дней свозит дочь в больницу на осмотр, а если все хорошо — отправит на летние каникулы в деревню. Лучше, чем сидеть дома, целыми днями жрать, спать и уроки на каникулах не делать.
Ван Мэнмэй все рассчитала, но Цзянь Ли в душе ликовала. Причина, по которой она сначала сделала, а потом сказала, была проста — мать слишком упряма. Как говорил дед по материнской линии, она была как осел: всегда упертая и самоуверенная. Цзянь Ли хотела, чтобы мать перешла в другой сектор, но мать бы ни за что не поверила. Поэтому Цзянь Ли планировала сперва добавить товар к маминому ассортименту, а потом дождаться у ларька, когда придет управляющий рынком для регистрации, и устроить так, чтобы мать переехала куда надо.
К сожалению, Цзянь Ли прождала все утро — пришло совсем мало народу.
Ван Мэнмэй, глядя на оставшиеся лепешки и пирожки, занервничала. Слишком жарко. Эти лепешки из духовки испекли вчера, сегодня продавали — до завтра их оставлять нельзя.
В полдень Ван Мэнмэй попросила Цзянь Ли сходить в столовую за едой, и мать с дочерью съели два кунжутных пирожка с овощами. Цзянь Ли еще прихватила два пакетика сухого соевого молока — хоть какой-то белок.
Цзянь Ли ткнула пальцем в тушеную зеленую фасоль с картошкой в металлическом контейнере:
— Мам, еда в столовой становится все хуже и хуже.
Даже свиной жир перестали класть в зеленую фасоль — она вышла водянистой и размякшей, явно потому, что ее слишком долго варили в воде. Из-за того, что в последние годы дела на фабрике шли плохо, самые заметные перемены произошли именно в столовой. В воспоминаниях Цзянь Ли, еще в начальной школе, в столовой можно было есть тушеную свинину в густом темном соусе, идеально приготовленные куриные и свиные ножки, а всевозможные овощные блюда были ничуть не хуже, чем в небольших ресторанчиках. А теперь в столовой либо лапша на пару, чтобы сэкономить время, либо еда без масла и соли — для Цзянь Ли, привыкшей к стряпне Ван Мэнмэй, это было просто невыносимо.
Она разломила кунжутный пирожок, положила внутрь соленое утиное яйцо, добавила несколько кусочков пресной столовской еды, откусила — и наконец-то показалось немного вкуснее.
Ван Мэнмэй так рассердилась, что рассмеялась:
— Не нравится — ешь меньше.
Цзянь Ли прищурилась:
— Нет!
Она ела с таким удовольствием, что разбудила аппетит и у Ван Мэнмэй, которая и так не отличалась особым желанием есть. Ван Мэнмэй встала, взяла соленое утиное яйцо и засунула его в горячий кунжутный пирожок. На вкус оказалось очень вкусно. Они съели горячие пирожки с кунжутом и тушеную фасоль с картошкой, и в итоге вышло вполне сытно.
С приближением полудня на соседних ларьках тоже обедали. Поскольку пользоваться печками на рынке запрещали, все ходили в столовую перекусить, а потом доедали с паровыми булочками. Увидев, как Ван Мэнмэй с дочерью уплетают соленые утиные яйца, многие захотели попробовать. Одна женщина завела разговор ни с того ни с сего — явно неспроста.
— Сестра Мэй, что ты ешь?
Не успела Ван Мэнмэй обменяться с ней парой любезностей, как та перевела разговор на соленые яйца:
— Сестра Мэй, а как ты эти утиные яйца мариновала? Так вкусно ела только что.
Ван Мэнмэй усмехнулась:
— А как еще мариновать? Красная глина с солью, немного сычуаньского перца и лаврового листа, и напоследок капля вина…
Цзянь Ли не стала мешать матери делиться рецептом — в конце концов, никто другой не смог бы в точности повторить мамин вкус. Но как только Ван Мэнмэй закончила, она перебила:
— Тетушка, хотите купить соленые утиные яйца? Три цзяо за штуку, а два — за пять.
Женщина неловко улыбнулась. Она и затеяла разговор в надежде получить бесплатно, соленые яйца ведь недорогие. Несколько лет назад в городе открылась утиная ферма, производили утиный пух, и на рынке появилось много утиных яиц, местные яйца подешевели, в среднем чуть больше десяти цзяо за десяток. Иногда можно было купить и дешевле десяти. Хотя три цзяо — не деньги, в наши дни люди предпочитают делать все дома, а не покупать готовое. Она видела, как Цзянь Ли за все время не продала ни одного яйца, думала, что можно будет разжиться на халяву, а эта девчонка ее перехитрила. Теперь уж надо покупать.
— Тогда дай мне два.
Обновлено: 20.02.2026