Если у нее и был грех, то лишь в том, что она слишком отчаянно верила человеку, которому верить не стоило.
В этом мире, где она осталась совсем одна, Жозеф Бонапарт — ее муж — был единственным светом для Ашили.
Ей следовало бы насторожиться.
Однако женщина, ослепленная любовью, женщина, которая чувствовала себя так, будто обрела весь мир, нося под сердцем дитя любимого мужчины, не замечала странностей в поведении мужа.
— А-а-ах, кх-х!.. — вырвался из ее груди хрип.
— Живучая дрянь! Как ты смеешь так на меня смотреть? Сдохни уже поскорее!
Этот дьявол, глядя на корчащуюся от яда Ашили, осыпал ее проклятиями. Он ударил ногой ее тело, заходящееся кровавым кашлем, и жестоко развернулся, уходя прочь.
Страх смерти, гнев и ненависть из-за предательства мужа заставили ее тело содрогаться.
Одиночество от того, что она умирает одна в лесу, где ее никто не найдет, чувство изоляции...
В этом отчаянии Ашили не могла не рыдать.
— Нет!.. — простонала она.
Сильный яд сужал ее сосуды, заставляя чувствовать боль, словно сердце разрывали на куски.
Но даже среди мучений, вызванных отравой, она не чувствовала никакой боли в животе.
Ашили, даже умирая, понимала: ее дитя уже лишилось жизни и исчезло.
— Не может быть...
Кровь остыла, а сознание постепенно затуманилось.
Когда смерть подошла вплотную, сложные чувства — страх, раскаяние, печаль — утихли, и в ней вспыхнула лишь яростная ненависть к Жозефу Бонапарту, который довел ее до такого состояния.
Ашили всегда старалась.
Даже когда ее презирали как приемную дочь из скромной семьи и осыпали оскорблениями, она терпела и терпела, веря, что когда-нибудь настанет счастливый день, веря, что однажды он посмотрит на нее с любовью.
Но в итоге Жозеф Бонапарт обманул ее ожидания.
И это несмотря на то, что в ее чреве был их общий ребенок!
Это чудовище убило не только ее, но и дитя!
Ашили вспомнила лицо Жозефа Бонапарта, когда тот в последний раз смотрел на нее сверху вниз.
Лицо этого порочного человека, который называл ее живучей, пока она еще дышала, и говорил, что ее умоляющий взгляд вызывает у него отвращение!
Ашили стиснула зубы.
«Я никогда не прощу тебя».
«Я обязательно отомщу».
С этой суровой клятвой она потеряла сознание.
Но когда она открыла глаза, которые, как она думала, больше никогда не увидят света, она снова оказалась восемнадцатилетней Ашили.
— Где я?
— Вы изволили проснуться, госпожа?
Кто-то ответил на ее растерянное бормотание.
— Грита?
— ...Разве я представлялась вам вчера?
Грита пробормотала это с недоумением на лице, но Ашили не могла ей ничего ответить.
Скорее, это Ашили нуждалась в объяснении ситуации.
— Почему я...
— Прошло всего три дня, как вы прибыли в столицу, так что вам, должно быть, трудно адаптироваться. Но сейчас, сразу после завтрака, вы должны приступить к установленному графику. Его Светлость Герцог приказал вам учиться и еще раз учиться, чтобы вы соответствовали статусу приемной дочери герцогского рода.
— Этого не может быть.
Она не могла в это поверить.
Почему она, уже мертвая, вернулась в тот день, когда стала приемной дочерью герцогского рода Грандье?
Прямо перед тем, как закрыть глаза, Ашили была отравлена собственным мужем и брошена в лесу, где никто не ходит.
И она встретила мучительную смерть, изрыгая ненависть и проклятия.
Но почему?
Это шутка бога, решившего поиздеваться над ней, прожившей несчастную жизнь и умершей в муках?
Или это рука бога, протянутая ей, закрывшей глаза с мольбой о мести?
А если нет, то неужели все это лишь иллюзия?
— Это немыслимо!
— Госпожа?
Однако немыслимое действительно произошло.
Лишь после того, как Ашили полоснула по запястью декоративным ножом, висевшим на стене коридора, лишь когда она воочию увидела текущую кровь и живо почувствовала боль, она наконец признала реальность.
Та жалкая и глупая женщина, которая вышла замуж туда, где ее никто не ждал, которая в одиночку любила мужа и ждала, когда он обратит на нее внимание; та несчастная женщина, которая не смогла защитить долгожданное дитя и потеряла его по вине неверного супруга — она действительно вернулась в прошлое, в то время, когда еще не встретила того мужчину.
— Разве это не жутко?
— Вот именно. Честно говоря, мне не хочется ей прислуживать.
— Как она могла устроить такой переполох? Просто не верится.
Слуги герцогского рода не любили Ашили.
Попытка самоубийства на следующий день после удочерения сама по себе была шокирующей, но и то, как она после этого сидела, тупо глядя в окно и бормоча что-то себе под нос, делало ее похожей на сумасшедшую.
— Конечно, я понимаю, что она не в себе. Говорят, она была в ужасном положении?
— Я тоже слышала об этом. И все же...
Несмотря на то что в ее жилах текла благородная кровь, она была так бедна, что от ее рода осталось одно название — Ашили пришлось пережить ужасные вещи прямо перед тем, как ее принял герцогский род Грандье.
В одночасье она потеряла отца из-за долгов и по воле герцога Грандье была разлучена с единственной младшей сестрой, отправившись в столицу в одиночку.
Потеряв всех, на кого можно было опереться, Ашили не могла оставаться в порядке.
Однако с того момента, как ее взяли в герцогский дом ради определенных целей, на понимание рассчитывать не приходилось.
— Вы слишком распустили языки.
Услышав суровый голос, горничные, сплетничавшие об Ашили, вздрогнули и обернулись.
Это была Грита, старшая горничная, служившая в роду Грандье из поколения в поколение.
— П-простите нас!
— Умоляем о прощении!
— Я не раз говорила вам: здесь нужно не видеть того, что видишь, и не слышать того, что слышишь!
Горничные поспешно склонили головы, моля о пощаде под суровым взглядом Гриты.
— Мы больше так не будем, госпожа старшая горничная.
— Если я еще раз увижу подобное, знайте — я вышвырну вас в тот же миг!
— Да, госпожа старшая горничная.
Грита, смерив горничных ледяным взглядом, резко отвернулась от них. Затем она быстрыми, непривычно сердитыми шагами направилась по коридору.
Ее путь лежал в комнату Ашили.
Тук-тук.
Постучав резче, чем обычно, Грита открыла дверь, не дожидаясь ответа.
Ашили, сидевшая на кровати в прострации, широко раскрыла глаза от неожиданного вторжения и посмотрела на нее.
— Прошу прощения, госпожа. Однако я больше не могу давать вам время, поэтому простите мне мою грубость.
Можно было ожидать какой-то реакции, но Ашили лишь смотрела на нее, ничего не отвечая.
Глядя на такую Ашили, Грита чувствовала, что у нее вот-вот вырвется вздох.
— Не то чтобы я не понимала ваших чувств, госпожа. Если бы я потеряла отца, была разлучена с сестрой и оказалась здесь в одиночестве, мне тоже было бы трудно справиться с такой печалью. Однако...
— С сестрой?
Ашили не собиралась ее перебивать, но не смогла не переспросить.
— Что?
— Лидия?
Она увидела озадаченное лицо Гриты.
Но сейчас Ашили было не до нее. Она была в глубоком шоке от самой себя.
Как, ну как она могла забыть о Лидии, своей единственной младшей сестре!
Впрочем, если подумать, это было естественно.
Для Ашили Лидия была сестрой, которая умерла семь лет назад.
Сразу после свадьбы с Жозефом она пыталась связаться с ней, чтобы привезти в столицу, но в ответ получила лишь известие о том, что месяц назад Лидия скончалась, и единственное дешевое кольцо, оставшееся от нее.
Поэтому в сознании Ашили сестра уже давно была мертва.
— Я должна ее забрать.
Но сейчас Лидия жива. Ее нужно спасти. Нельзя потерять ее снова.
Если вспомнить, причиной ее болезненной привязанности к Жозефу было стремление заполнить пустоту после потери всех членов семьи.
Возможно, это первый шанс исправить то, что пошло не так.
— Лидия, Лидия! Как мне ее забрать? Что я должна сделать?
— Госпожа, пожалуйста...
Грита звала Ашили с досадой, но та, казалось, была поглощена мыслями о сестре.
Глядя на Ашили, которая беспрестанно шептала «Лидия», Грита в конце концов решительно окликнула ее:
— Госпожа!
— ...
— Прошу вас, придите в себя! Особенно если вы хотите встретиться с сестрой, с которой вас разлучили!
— Что ты сказала?
— Его Светлость желает видеть в вас совершенную благородную леди. Разве вы не сможете встретиться с сестрой только тогда, когда прочно закрепите свое положение здесь?
Слова Гриты подействовали как отрезвляющий душ.
Как только взгляд Ашили сфокусировался, Грита поспешно добавила:
— Вы должны предстать в идеальном образе на предстоящем торжественном приеме в графском роду Герибон, госпожа. Только тогда вы сможете получить то, чего желаете.
Графский род Герибон был одним из немногих нейтральных семейств среди аристократии Астель, которая в настоящее время делилась на прогрессистов и консерваторов.
Ашили на мгновение закрыла глаза.
Ей казалось, что на приеме у графа Герибона что-то произошло, но она не могла вспомнить.
Однако Ашили решила не зацикливаться на мелочах.
Сейчас ей нужно было думать только об одном: она должна удовлетворить ожидания герцога Грандье на этом приеме.
Если она не справится, ее выгонят из герцогского дома, и она навсегда лишится возможности спасти свою еще живую сестру.
— Грита, позови портного.
— Что?
— Это мой первый выход в свет в качестве приемной дочери герцога Грандье. Каким бы закрытым ни было платье, если я заявлюсь в одежде, которая мне не по размеру, вряд ли я буду выглядеть как достойная благородная леди из герцогского рода, верно?
Приверженность нейтралитету может расцениваться как отсутствие четких убеждений, но с другой стороны, это означает наличие силы, позволяющей сохранять свое положение, не примыкая к другим фракциям.
В Астель такими влиятельными нейтральными родами были герцогский род Грандье, графский род Герибон и графский род Луфилд.
Однако по мере того как политический конфликт между прогрессистами и консерваторами становился все более явным, нейтральные аристократы теряли свою силу.
В конечном счете немногие оставшиеся нейтралы стремились объединить свои тающие силы через союзы с домами, имеющими твердые политические убеждения.
Именно по этой причине в прошлой жизни Ашили, будучи внесенной в родословную Грандье, была выдана замуж в графский род Бонапарт, который обладал стабильным влиянием среди консерваторов.
Как бы то ни было, несмотря на все подковерные интриги, внешне статус немногих оставшихся крупных нейтральных родов все еще был велик.
То же самое касалось и Петро Розе — виллы графа Герибона, где проходил торжественный прием.
— Входим.
— Да, Ваша Светлость.
Вид огромного и роскошного особняка, не уступающего резиденции герцога Грандье, мог бы подавить кого угодно, но Ашили не только не озиралась по сторонам, но даже не выказала тени удивления.
Герцог Грандье, не ожидавший многого, с интересом покосился на Ашили, которая держалась весьма достойно.
«Любопытно».
В день прибытия в столицу Ашили выглядела хуже ожидаемого.
Измученное лицо, на котором отразились все пережитые невзгоды, взгляд, полный отчаяния — а на следующий день дошли слухи, что она рыдала и даже причинила себе вред.
Он сомневался, стоит ли брать ее на сегодняшний светский раут, но до этого момента она вела себя безупречно.
К тому же, при ближайшем рассмотрении, ее внешность, казавшаяся прежде простоватой, была довольно приятной.
Из-за плохого питания ее лицо осунулось, а волосы и кожа были не в лучшем состоянии, но если с этого момента она будет хорошо питаться, то не уступит аристократкам, выросшим в столице с самого рождения.
Закончив оценку приемной дочери, герцог Грандье отвел от нее взгляд и поприветствовал приближающихся дворян.
— Давно не виделись, Ваша Светлость Герцог.
— Граф Прауд, сколько лет, сколько зим. Я беспокоился, так как вас совсем не было видно в столице, но слышал, что проект по добыче золота, в который вы инвестировали в прошлом году, оказался очень успешным. Поздравляю.
— Благодарю вас. Не думал, что слухи уже разошлись, и даже боюсь, как бы мне не пришлось ненароком хвастаться на чужом празднике.
— Ха-ха-ха, граф Герибон поймет. Он и сам в прекрасном расположении духа, обретя столь чудесного зятя.
В ответ на слова герцога Грандье граф Прауд широко улыбнулся.
— Согласен. Он настолько достойный человек, что будь у меня дочь, я бы сам выстроился в очередь, чтобы сосватать ее за него.
— Раз наши мнения совпадают, было бы неплохо вместе отправиться поздравить графа Герибона.
— Разумеется. Но кто эта...
Как только взгляд графа Прауда остановился на ней, Ашили, словно только этого и ждала, приподняла края юбки и присела в реверансе.
— Ашили из дома Грандье. Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше сиятельство.
— Антони Прауд. Наконец-то я лично встретил леди, о которой столько слышал.
Даже если внешне она выглядела прилично, она вряд ли могла в совершенстве владеть сложной манерой общения аристократов.
Чтобы прервать их разговор, герцог Грандье обратился к графу Прауду:
— Может, продолжим беседу по пути? А ты жди здесь.
— Да, Ваша Светлость.
Вскоре, когда они оба ушли, взгляды присутствующих устремились на Ашили.
В прошлой жизни она, тяготясь этим вниманием, стояла бы, низко опустив голову, в ожидании возвращения герцога Грандье.
Но нынешняя Ашили была другой.
Чего бояться той, кто уже однажды пересекла реку смерти и вернулась? Здесь не было ничего, что могло бы ей угрожать.
Ашили уверенно встречала взгляды людей, украдкой разглядывающих ее.
Многие лица были ей знакомы. Большинство из них в прошлом были недоброжелательны к ней.
В светском обществе Астель Ашили, чье происхождение было скромным, которая не блистала талантами и которую игнорировали в собственной семье, подвергалась открытому пренебрежению.
Привыкнув к тому, что ее ни во что не ставят и дома, и за его пределами, она молча сносила все обиды, не в силах сказать ни слова в свою защиту.
«Почему я так поступала? Почему была такой слабой?»
На деле встретиться с кем-то взглядом оказалось совсем не трудно.
До самой смерти она вечно тушевалась и боялась проронить хоть слово, опасаясь совершить ошибку.
Возможно, из-за этих воспоминаний у Ашили на душе стало тяжело.
Решив, что лучше немного проветриться, она осторожно вышла из банкетного зала.
Бам!
— Ах!
Она хотела тихо выйти и так же тихо вернуться, но стоило ей переступить порог, как она столкнулась с женщиной в закрытом платье с высоким воротником.
— Вы в порядке?
Ашили тут же протянула руку, благодаря чему упавшая благородная леди смогла быстро подняться.
— Я Ашили из дома Грандье. Простите, я выходила и не смотрела вперед...
— Все... в порядке.
Вопреки словам, она выглядела далеко не «в порядке».
Ее голос жалобно дрожал, а бледное, почти синюшное лицо казалось крайне встревоженным. Ашили не могла не спросить:
— Послушайте, может, я могу вам чем-то помочь...
— Нет, не... нужно.
Леди, тяжело дыша, словно ей не хватало воздуха, пронеслась мимо нее, как будто спасаясь бегством.
Говорят, что дебютантки нередко падают в обморок от волнения, но эта леди была другой.
И она казалась смутно знакомой.
Настолько, что пройти мимо было бы неприятно.
Ашили засомневалась, не пойти ли ей следом, чтобы еще раз предложить помощь, но в итоге решила оставить эту затею.
Она провела в светском обществе Астель семь лет, но никогда прежде не видела этой леди.
Проявлять излишнее любопытство к незнакомому человеку было неразумно. Тем более в такой день, когда она сама впервые официально появилась в свете.
Долго глядя в спину удаляющейся неверной походкой леди, Ашили поняла, что прошло уже довольно много времени, и, так и не успев толком подышать свежим воздухом, вернулась в зал.
К счастью, герцога Грандье нигде не было видно — видимо, он все еще проводил время с другими дворянами.
Ашили со вздохом облегчения отметила, что не опоздала.
В этот момент ее взгляд пересекся со взглядом мужчины, стоявшего поодаль.
«Этот человек...»
Даже за семь лет в светском обществе невозможно запомнить имена и лица всех аристократов.
Особенно если это дворянин, который почти не посещает собрания из-за отсутствия к ним интереса.
Однако мужчина, с которым она только что столкнулась взглядом, был исключением.
Эсперад Камедичи, молодой глава герцогского рода Камедичи, в жилах которого текла королевская кровь.
Несмотря на то что он редко появлялся на светских раутах, Ашили знала его имя и лицо. И она знала его будущее.
«Постойте, если он здесь, значит...»
Глаза Ашили расширились.
Прошлое. То, что случилось на торжественном приеме у графа Герибона, на котором она присутствовала.
Зал, погрузившийся в хаос из-за внезапного объявления о прекращении приема.
И печальная весть, разлетевшаяся по светскому обществу Астель на следующий день.
«Точно, это была та самая леди, с которой я столкнулась».
Только теперь она вспомнила.
Проведя в свете семь лет, обычно помнишь всех благородных девиц и дам из сколько-нибудь значимых семей.
Если это была леди из семьи, способной получить приглашение на прием к графу Герибону, то даже если не помнишь ее имени, лицо должно было быть знакомым. Но Ашили не знала, кто она.
«И это естественно. Потому что сегодня она...»
У герцога Эсперада Камедичи было три помолвки.
Дочь герцога Трайберна, дочь графа Кэснут и, наконец, дочь графа Герибона.
Однако все три его помолвки закончились неудачей. Причина была в том...
— Это убийство!
В то время как дочери герцога Трайберна и графа Кэснут уже встретили свою загадочную смерть, в день приема дочь графа Герибона также была найдена мертвой в озере.
Обновлено: 10.04.2026