Прямое назначение
Главный зал резиденции Сяо Фуго был просторным. Чтобы обеспечить хорошее освещение, его построили не как обычное помещение с четырьмя стенами, а скорее как беседку, где крышу поддерживали несколько массивных колонн.
Стояла ранняя весна, и временами было прохладно.
С южной стороны зал занавесили лёгкой розовой тканью, которая защищала от ветра. Когда порывы ветра поднимали её, в воздухе разливалось ощущение весны.
В северной части зала стояла ширма с двенадцатью створками «Тысяча скачущих коней» — огромная и искусно выполненная. Перед ней располагался широкий постамент, покрытый медвежьими шкурами, на котором полулежал молодой человек, опираясь на подлокотник.
Поклонившись, Мо Цзинчунь поднял взгляд и разглядел этого мужчину. Тот выглядел лет на двадцать шесть-семь, с изящными, почти женственными чертами лица. Его лисьи глаза казались ленивыми, а в их переливах читались хитрость и страсть, но при более пристальном взгляде становилось ясно, что за этим скрывалась лишь пустота. Губы его были белы, как снег, придавая лицу болезненный оттенок. Ничто в нём не выдавало могущественного царедворца, державшего в руках всю страну.
Обменявшись парой фраз с Сяо Сюанем, Сяо Фуго перевёл разговор на Мо Цзинчуня:
— Так это ты хотел меня видеть?
Его голос звучал вяло, с какой-то неопределённой слабостью.
— Именно так, ваша светлость.
— Какой смелый! — произнёс он мягко, но с неочевидным подтекстом.
Сяо Сюань вздрогнул от испуга и уже собирался извиниться, как Мо Цзинчунь заговорил. Его голос оставался таким же ровным, наполненным невозмутимостью, будто в этом мире не существовало ничего, что могло бы его напугать.
— Разве можно стать полководцем или первым министром, не имея смелости?
— И это говоришь ты? — Сяо Фуго усмехнулся, и в его голосе зазвучала насмешка.
— Именно я. Разве Цзян Цзыя, прежде чем стать советником Вэнь-вана, не был простым мясником и торговцем? А Сяо Хэ до встречи с императором Гао-цзу — мелким чиновником? Даже вы, ваша светлость, прежде чем обрести безграничную власть, были простолюдином. Если они смогли, почему же я не смогу?
Мо Цзинчунь говорил спокойно, без спешки, без тени смущения разоблачая происхождение собеседника. Человек с более тонкой кожей уже выгнал бы его прочь.
Рядом Сяо Сюань покрылся холодным потом.
Но Сяо Фуго оказался настоящим безумцем, которого ничуть не задело его прошлое. Более того, он даже гордился им.
— Вот видите, — думал он, — какое у вас ни было бы знатное происхождение, вам всё равно приходится пресмыкаться перед евнухом-простолюдином!
Когда представители знатного рода Сяо стали заискивать перед ним, предлагая объединить родословные, его гордость достигла пика.
Он ясно осознал, в чём заключается очарование власти!
Она заставляла аристократов склонять головы и толпы людей — гнаться за ней.
И потому, в награду за благоразумие семьи Сяо, он милостиво позволил им объединиться с ним. Вопреки слухам, будто он, Сяо Фуго, стыдился своего происхождения и искал способ возвыситься, всё было с точностью до наоборот.
Услышав подобные домыслы, он лишь посмеялся.
Никто в этом мире не понимал его, но он и не стремился объясняться.
Глава рода Сяо, узнав о слухах, в страхе прибежал с извинениями, клянясь, что не имел к ним отношения.
И вот теперь простолюдин, чьё имя никому не было известно, словно прочитал его мысли.
Сяо Фуго на мгновение замолчал, и когда Сяо Сюань уже подумывал, как бы сбежать, неожиданно раздался его громкий смех. Он смеялся так сильно, что начал кашлять, и служанка поспешила подать ему медовый напиток.
Воспользовавшись моментом, Сяо Сюань украдкой взглянул на Мо Цзинчуня.
— Браток, да ты крут!
Мо Цзинчунь лишь подмигнул в ответ.
Дело было не в его талантах, а в том, что жители Даань слишком зациклены на происхождении, забыв слова Мэн-цзы: — «Шунь вышел из борозды… Бай Ли Си был поднят с рынка».
На лице Сяо Фуго появился румянец. Он перестал разваливаться и сел прямо, с явным удовольствием разглядывая юношу, который не лебезил и не заискивал.
— Ну что же, скажи, на какую должность ты претендуешь?
Он уже решил, что исполнит его желание, если тот попросит пост не выше третьего ранга.
Встретить «родственную душу» было редкостью, и можно было позволить себе щедрость.
— Я хотел бы поговорить с великим генералом наедине, — почтительно ответил Мо Цзинчунь.
Сяо Сюань поднял глаза, ожидая реакции Сяо Фуго, а служанка в тревоге закусила губу:
— Генерал…
— Выйдите вон, — махнул рукой Сяо Фуго.
Сяо Сюань тут же ретировался, не оглядываясь, а когда служанка замешкалась, голос Сяо Фуго стал ледяным:
— Вон!
Он был уверен, что в нынешнем Даань больше не найдётся таких отчаянных героев, как Цзин Кэ, а потому не беспокоился о своей безопасности. Но даже если бы появился второй Цзин Кэ, он вошёл бы в историю, и это того стоило.
— Ну, теперь можешь говорить, — улыбнулся он.
Мо Цзинчунь тоже улыбнулся и достал из рукава нефритовый флакон:
— Когда Цинь потеряла свою власть, каждый мог бороться за неё. Тот, кто способен, получает её. Я хочу преподнести вам пилюлю бессмертия, чтобы помочь вам, великий генерал.
Ему было искренне любопытно: если Сяо Фуго станет прежним, будет ли Цзи У Шуан по-прежнему ему доверять?
Сяо Фуго медленно моргнул, и улыбка сошла с его губ, уступив место серьёзности. Он сделал жест, приглашая Мо Цзинчуня подойти.
Тот сделал несколько шагов вперёд и протянул флакон. Пока Сяо Фуго внимательно его разглядывал, Мо Цзинчунь пояснил:
— Эту пилюлю мне даровал горный дух из сна. Я, человек скромной судьбы, не осмелился принять её один и потому принёс вам, великий генерал. По словам духа, она способна восстановить отрубленные конечности и оживить плоть. Однако земная ци слишком слаба, и если открыть флакон, пилюлю нужно принять в течение времени, за которое выпивается чашка чая. Иначе она утратит силу и станет бесполезной, как пыль.
Обновлено: 21.01.2026