Глава 25 — Глава 24. Тот, кто меняется

Глава 24. Лисичка, усевшись на перилах, с вызовом и лёгким насмешливым взглядом смотрела на маркиза. В её золотых глазах играло нечто неопределённое, но точно не сочувствие. — Ищешь Фиону? — спросила она, словно произнося слова в самый неподобающий момент, когда вся боль, вся утрата маркиза накапливались в его душе. Роян будто уснул на миг. Он почувствовал, как внутри что-то щелкнуло, как тот момент, когда человек хватает последнюю соломинку на грани безумия. Он был готов зацепиться за любую возможность. — Ты знаешь, где она? — его голос был полон отчаяния, и в то же время в нём сквозила редкая для него мягкость. Он, казалось, хватался за любой шанс, как за спасительную ниточку в бурном море. Лисичка улыбнулась, её глаза блеснули золотым светом, как если бы она вела его за нос, играя на его слабостях. — Знаю, — ответила она с явным презрением в голосе. — Но зачем такому балбесу, как ты, знать, где она? Ты что, думаешь, она просто исчезла и не оставила тебе следов? Маркиз, от ярости и бессилия, стиснул зубы. Он почувствовал, как злоба пробуждается, но она была разрозненной и растерянной, как его мысли. Он сделал шаг вперёд, наклоняя голову, чтобы взглянуть на лисичку с таким выражением, как будто хотел увидеть в её глазах ответы на вопросы, которые мучили его. Но он не знал, что ожидать от этого странного существа. — Где моя жена? — спросил он, его голос теперь был хриплым от подавленной ярости, но он не мог избавиться от этого чувства пустоты, что витающего вокруг его сердца. Лисичка насмешливо наклонила голову, и её золотые глаза сверкнули, словно рассмешив его глупостью. — Почему ты думаешь, что она ушла? — Лисичка обвела его взглядом, как если бы он был самым несчастным существом на свете. — Почему ты веришь, что она оставила тебя? Ты сам что, не понял, где твоя вина? Маркиз застыл, его дыхание стало учащённым. Он не ожидал такого вопроса. В его голове пронеслись воспоминания о Фионе — о том, какой она была, как они с ней были близки, как он с гордостью и любовью держал её руку. Она была сильной, независимой, но в то же время мягкой и заботливой. Почему она могла уйти? И самое главное — почему она исчезла без следа? Что он мог бы сделать иначе? В его глазах отразилось недоумение и растерянность. Лисичка продолжала сидеть, не двигаясь, её взгляд будто пронизывал его, заставляя задаваться вопросами, на которые он не знал ответов. Маркиз стоял в полной растерянности, его взгляд пытался уловить хоть какой-то намёк в глазах лисички. Он не доверял ей, что-то в её насмешливом, почти равнодушном поведении заставляло его чувствовать тревогу. Но в то же время желание узнать правду о Фионе, его потерянной жене, было настолько сильным, что он не мог удержаться. — Что я сделал не так? — спросил Роян, его голос был едва слышен, как если бы он обращался не к животному, а к самому себе, ища ответ в собственных словах. Он чувствовал, как ему не хватает какой-то важной части картины, но что это — он не мог понять. Лисичка, как всегда, оставалась спокойной. Она не отвечала сразу, а просто повернула голову, будто размышляя, как бы правильно ответить. — Если тебе нравится цветок, ты его сорвешь, — начала она, её голос стал ещё более загадочным. — Если ты любишь цветок, ты его польешь. Маркиз сжал губы. Это было не то, что он ожидал услышать, и ещё меньше — то, что мог понять. Он взглянул на неё, глаза его полны растерянности. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, чувствуя, как его терпение начинает на исходе. Он хотел ответа, а не новых загадок. Лисичка медленно скользнула взглядом по нему, её золотые глаза, как два сверкающих огня, не отрывались от его лица. Она, кажется, искала что-то в его реакции, прежде чем ответить. — Ты видишь Фиону как личность или как образ придуманной жены? — её вопрос был неожиданным и резким, как удар. Маркиз замер. Эти слова будто на мгновение застопорили его мысли. Он не мог сразу ответить. В его сознании снова и снова мелькали образы его жены — нежной, умной, сильной. Он думал о ней как о настоящем человеке, но… так ли это на самом деле? Был ли он привязан к её реальной сущности, или же он просто создал в своём уме идеализированный образ, тот образ, который он хотел видеть? Он чувствовал, как его мир трещит по швам. Он пытался найти ответ, но вопрос лисички разрывал его изнутри. Фиона… его любовь… была ли она просто отражением его собственных желаний? — Я… не понимаю, что ты хочешь сказать, — наконец произнёс он, пытаясь скрыть своё замешательство. Он отвернулся от лисички, направив взгляд на ту даль, где невидимая, но всеобъемлющая тень его потери таилась в ночном воздухе. — Я просто хочу знать, где она. Если она ушла, то почему? Что я сделал не так? Лисичка не двинулась, но её взгляд становился всё более проницательным. — Ты не понимаешь, потому что ты пытаешься увидеть её через призму своих собственных фантазий. Ты любишь не её, а тот идеал, который ты создал в своём уме. Ты думаешь, что всё, что ты сделал, было ради неё. Но что если она не нуждалась в этом? Что если она не искала спасения, а искала свободы? Может быть, она ушла не потому, что ты её не любил, а потому, что ты её не понял. Ты видел её как цветок, который должен быть с тобой, а не как существо, которое также имеет право на свои желания и свободу. Маркиз стоял, как оглушённый, не в силах двигаться или говорить. Её слова звучали как приговор, словно лезвие, которое разрезало его душу. Словно его любовь была искажена его собственными ожиданиями. Он молчал, пытаясь разобраться в том, что она сказала. И, возможно, в этом молчании он наконец-то начал понимать — то, что он потерял, было не только физической формой, но и чем-то гораздо более глубоким, чем простая любовь.