Почему же Рика, стажировавшаяся в Корее на айдола, вернулась в Японию?
Первая мысль была очевидной: провалила дебют.
Но причина оказалась куда глубже.
— Родители Исикавы против? — Хон Гюхон и сама растерялась от такой неожиданной проблемы.
Она–то готовилась к другому: что появится агентство получше Garo Entertainment, или что KS Энтер не захочет расторгать контракт стажера.
О семейных проблемах она и не подумала.
— И почему они против?
— С точки зрения родителей все просто. Их драгоценная дочь сразу после средней школы уехала в чужую страну, заявив, что станет знаменитостью, и два года потратила впустую.
— Да уж, легко себя на их место поставить.
Одно дело – в своей стране, но в чужой… Трудно даже представить, каково это, когда твой ребенок живет не то что в другом городе – в другой стране. Конечно, они волновались.
— Удивительно, что они ее вообще отпустили и что ждали целых два года. Видимо, ровно на два года их терпения и хватило.
Хон Гюхон прикинула, как убедить родителей Рики. Просчитав все за несколько секунд, она пришла к выводу: нечем. Убеждать их было нечем.
— Сколько бы мы ни пытались их убедить, толку будет мало. В их глазах мы просто люди, которые хотят нажиться на их ребенке.
— Верно. Даже если мы станем говорить о таланте и мечте Рики, они увидят в нас лишь дельцов, торгующих детьми.
— Ну, раз родители против, что тут поделаешь, — Хон Гюхон сделала вид, что сдается, но тут же впилась взглядом в Сонпхиля и Хан Гуина. — Но это не значит, что мы сдаемся, верно? Вы должны их убедить. Полагаюсь на вас. Сделайте так, чтобы родители Исикавы дали согласие.
Родителей Рики тоже разрывало на части. Хон Гюхон это понимала, и ей самой хотелось отпустить девушку. Будь она на их месте, она бы тоже захотела забрать дочь домой.
«Но у меня перед ними нет никаких обязательств».
Раз уж Рика сама этого хочет, она станет ее стажером. Увидев ее талант, Хон Гюхон не собиралась отступать. И Сонпхиль чувствовал то же самое.
* *
_
— Господин директор Хан, вы же говорили, что знаете японский? Сможете свободно общаться с носителем?
— Да, свободно.
Сонпхиль обрадовался его уверенному ответу, но в то же время почувствовал себя неуютно. Так всегда бывает, когда работаешь с кем–то более способным.
— Тогда, может, вы возьмете на себя переговоры?
— Думаете, я справлюсь?
Хан Гуин чувствовал, что Сонпхиль для этого подходит куда лучше. Один тот факт, что он сумел уговорить и привезти сюда саму Рику, говорил о многом.
— Лучше я буду просто переводить. Я не силен в такого рода убеждении.
— Нет. Говорить через посредника и говорить напрямую – совершенно разные вещи. Будет гораздо лучше, если вы будете говорить с ними сами, а не просто передавать мои эмоции и аргументы.
Хан Гуину было не по себе, но раз Сонпхиль так настаивал, он не мог отказаться.
— Если честно… я больше склоняюсь на сторону родителей Исикавы. Не уверен, что смогу защищать ее позицию.
— Это потому, что вы еще не слышали историю Рики. Мы должны стать ее адвокатами.
— Адвокатами… Понятно. Значит, важно выслушать саму Исикаву.
Не просто важно – необходимо. Только зная мотивы и цели Рики, можно будет убедить ее родителей.
— Хорошо. С этой минуты я полностью вживаюсь в роль Исикавы.
Хан Гуин решительно настроился.
— Почему я хочу стать айдолом? Хм–м, ну, это же круто.
С таким ответом Хан Гуин вжиться в роль никак не мог. Наоборот, его симпатия к Рике резко пошла на убыль.
«И это вся причина? Просто не хотела учиться? Были бы у нее какие-то амбиции, заветная мечта – другое дело, но это…»
Такие детские рассуждения не убедят не то что родителей, но даже союзника.
Хан Гуин хотел высказать все, что думает, но Сонпхиль его остановил.
— Ты же сначала хотела стать актрисой? Тоже потому, что это круто?
— Да. Разве актеры не крутые?
— Крутые. Но прокуроры, врачи, бизнесмены, учителя, инженеры, психологи – они тоже крутые.
— Ну да, но…
Хан Гуин отнесся к вопросу Сонпхиля скептически.
«Разве айдолами и актерами хотят стать не для того, чтобы быть в центре внимания? Жаждут похвалы. Типичное подростковое желание, чтобы на тебя смотрели, вот и выбирают карьеру в шоу-бизнесе. Сравнивать это с серьезными профессиями бессмысленно».
— Это так, но… я не создана для учебы.
«Так я и думал, просто не хотела учиться. С этим к ее родителям не пойдешь».
— Ну, вы же знаете. Учеба – это совсем не весело.
«Вряд ли кому-то нравится учиться в средней школе».
— Даже если я сейчас пойду в старшую школу, чтобы добиться чего–то учебой, понадобится больше семи лет. Я так долго ждать не могу.
— Что ты имеешь в виду?
— А, как бы это сказать? Это как идти по полю в тумане. Ты знаешь, что рано или поздно куда–то придешь, но до этого момента приходится упорно брести по дороге, не видя ничего впереди. Без всякой отдачи.
— Понимаю.
Сонпхиль сочувствовал Рике. Ему тоже не нравилась учеба, и по той же самой причине. Бесконечные экзамены, по которым тебе просто выставляют оценку, но никакой настоящей награды за учебу нет.
— Я… я просто… не выношу скуки. Мне куда интереснее разучивать танцы и песни ради ясной мечты стать айдолом, чем заниматься учебой, которая неизвестно, пригодится ли в будущем.
— Ого…
Хан Гуин, до этого мысленно опровергавший каждое слово Рики, невольно выдохнул с восхищением.
— Госпожа Исикава, вы потрясающе владеете корейским. Невероятно, что вы достигли такого уровня всего за три года.
— …
— Ах, простите. Пожалуйста, продолжайте.
— …Можно сказать, что переезд в Корею был своего рода бегством. Мне нравились корейские дорамы, и я ненавидела школьную жизнь. Сидишь на уроке и думаешь: «И куда мне это применять?», «Чтобы поступить в университет?», «Если я просто хорошо сдам экзамен, это значит, что я все поняла?». Такое чувство, будто я просто теряю время.
— Предметы школьной программы нацелены на развитие когнитивных и мыслительных способностей человека. Согласно общей теории переноса, обучение и достижения в одной области демонстрируют аналогичный уровень способностей при применении к другой…
— Господин директор Хан.
— Ах, простите.
Хан Гуин то и дело перебивал Рику, а Сонпхиль его останавливал. После долгого разговора сбор информации о Рике был завершен.
— Спасибо, что рассказала все честно.
Сонпхиль и Хан Гуин проводили Рику.
В итоге мотив переезда Рики в Корею оказался прост.
— В этом есть какая–то романтика, что ли.
Если приукрасить, Рика без колебаний отправилась в далекую страну за мечтой. Если же без прикрас – она просто сбежала от учебы. Но в голове у Сонпхиля ее история складывалась в максимально романтичную картину.
— Господин директор Хан, а вы что думаете об истории Рики?
— Мне было трудно сопереживать. Не хочу ее принижать, но, похоже, у госпожи Исикавы плохо развита способность откладывать удовлетворение.
— Способность… чего?
— Способность откладывать сиюминутное удовольствие ради будущих достижений. Например, когда хочется развлекаться, но ты терпишь и учишься.
— …Господин директор Хан, вы слишком судите по себе.
— Что? Я?
— Вы говорите так, будто единственный путь к успеху лежит через учебу.
— …Ах.
Хан Гуин прошел, что называется, по элитному пути. Для него неумение учиться означало недостаток терпения, свидетельствовало о неполноценности человека. Поэтому он, сам того не осознавая, свысока смотрел на Рику.
— Ах, да. Прошу прощения. Я сосредоточился только на том, что она бросила школу.
Если подумать, Рика не могла сбежать из школы просто потому, что не хотела прилагать усилий. Разве такой человек смог бы удержаться в топе стажеров KS Энтер? Это, должно быть, требовало ежедневного, изнурительного труда.
— Если усилия отражают силу желания, то мечту Рики и желанием–то не назовешь. Тут больше подходит слово «амбиции».
В наши дни айдолы стажируются по четыре–пять лет. А Рика всего за полтора года обогнала их всех.
— С половинчатой решимостью такого не добьешься.
— Откуда у госпожи Исикавы такая сильная мотивация? Из ее рассказа следует, что ей нужен был немедленный, видимый результат. Но в таком случае она могла бы заняться спортом или искусством.
— Я поговорю с Рикой наедине минут тридцать. Уверен, есть и другой мотив.
— …Думаете, она не все рассказала из–за меня?
— Не то чтобы…
Хан Гуин был уверен, что Рика рассказала все. Но, поразмыслив, он допустил, что мог смутить ее, и она что–то утаила. Стало неприятно, но ничего не поделаешь. Зато Сонпхилю Рика, кажется, доверяла.
— Понимаю.
Сонпхиль вышел из приемной. Пока он не вернулся, Хан Гуин читал газету. Сонпхиль появился ровно через тридцать минут.
— Выяснили мотив?
— Да. Сейчас я расскажу вам полную историю Рики. Используйте ее, чтобы убедить родителей.
Сонпхиль собрал воедино все детали рассказа Рики и выстроил из них ее мотивацию. Он задействовал все свое мастерство рассказчика, чтобы Хан Гуин смог максимально прочувствовать ее историю.
Когда рассказ закончился, Хан Гуин полностью понял положение Рики.
Почему она должна была приехать в Корею.
Что заставляло ее работать до изнеможения.
Почему она хотела остаться, несмотря на запрет родителей…
* *
В день, когда родители Рики должны были приехать в Garo Entertainment, Хан Гуин проснулся рано утром и включил аудиозапись. Это была история Рики в изложении Сонпхиля.
Он слушал ее снова и снова, пока умывался, завтракал, одевался, прокручивая повествование в голове. Он уже выучил все наизусть. Оставалось лишь произнести это с нужными эмоциями.
— Фух.
Хан Гуин сел на диван в приемной и поправил одежду. Рядом сидели Рика и Хон Гюхон. Но Хан Гуин вел себя так, будто был в комнате один. Прикрыв глаза, он оттачивал слова, которыми собирался убедить родителей Рики.
— Кажется, приехали.
С первого этажа донесся тихий звук открывающейся двери. Это, без сомнения, Сонпхиль привел родителей Рики.
Хан Гуин открыл глаза и посмотрел на Рику. Их взгляды встретились.
— Я непременно убежу ваших родителей, госпожа Исикава. Чтобы вы смогли осуществить свою мечту здесь.
— Д–да. Спасибо. И зовите меня просто Рика. Мои папа и мама ведь тоже Исикава.
Вскоре дверь открылась, и вошел мужчина средних лет. За ним следовал Сонпхиль. Хон Гюхон с широкой улыбкой встала, чтобы поприветствовать гостя.
— Добро пожаловать. Я Хон Гюхон, президент Garo Enter…
— Вы хоть раз пытались поставить себя на место Рики?! — внезапно выкрикнул Хан Гуин на японском.
Не только вошедший мужчина, но и все в комнате опешили.
— Я все слышал. Вы ведь учитель по профессии. Да, я понимаю желание хорошо воспитать своего ребенка. Прекрасно понимаю! Но заставлять его только учиться, говорить, будто это – весь мир, и ограничивать свободу – это не то, что должен делать родитель!
Хан Гуин говорил с надрывом, будто срывая с души наболевшее. Его собственный отец был похож на отца Рики. Он держал сына в теплице, изолировав от мира, заставляя учиться ради будущего. Возможно, сейчас Хан Гуин говорил отцу Рики то, что так и не сказал своему.
— Конечно, как родитель, вы волнуетесь. Любой бы на вашем месте переживал, если бы его драгоценная дочь жила так далеко, в чужой стране. Но неужели вы не понимаете, почему ваша дочь пошла на это? Достаточно просто кричать на нее, чтобы она вернулась?
— Г–господин директор Хан… — Рика потянула его за рукав, но он, не обращая внимания, продолжал свой огненный монолог.
— Нет! Рика ни за что не захочет возвращаться! Для нее Япония, ее дом – это была просто клетка! Единственным выходом для нее были корейские дорамы и фильмы. Единственная дозволенная свобода! Неудивительно, что именно там она нашла свою мечту!
— Послушайте…
— «Словно идешь по лесу в тумане». «Ощущение, будто ты заперт в вечном лабиринте, не зная, когда доберешься до цели». Это ее собственные слова! Для вашей дочери дом и школа были туманным лабиринтом! Это же насилие! Вы понимаете?! Ваша дочь из–за чрезмерных занятий в кружках даже в школе толком не могла подружиться ни с кем?!
— Дело не в этом…
— Разве в такой жизни есть надежда? Вы говорите, что это ради будущего вашей дочери? Жертвовать всем настоящим ради успеха через семь–восемь лет – это разве человеческая жизнь?! Тем более, если она сама этого не хочет? Нет, нет! Это не жизнь!
— Директо–о–ор…
— А то чувство освобождения, когда Рика впервые выучила танец и поняла, что стала лучше? Удовлетворение. Наполненность. И уверенность в своем будущем. Вы хоть раз задумывались об этом? О том, что стремления этого ребенка указывают на…
— ДИРЕКТО–О–О–ОР! — взвизгнула Рика. Ее лицо пылало.
Только тогда Хан Гуин замолчал. Но не для того, чтобы выслушать Рику.
— Рика, скажите и вы своему отцу. Что не хотите уезжать…
— ЭТО НЕ МОЙ ПАПА!
— А? Что?
— Говорю вам, это не мой папа!
— Тогда кто?…
— Мой дядя!
Сонпхиль, не знавший японского, стоял как истукан, молча наблюдая за сценой. Когда поток красноречия Хан Гуина иссяк, дядя Рики растерянно улыбнулся.
— Э–э–э…
— …Директор Хан Гуин.
— Да. Я внимательно выслушал вас, господин директор Хан. Но ваши слова адресованы не мне, а вот им… — он поднял планшет, который держал в руке.
На экране виднелась супружеская пара. Это были родители Рики. Оказалось, они были на видеосвязи с самого первого этажа, чтобы посмотреть, как выглядит компания.
[Простите, что приветствуем вас вот так, через экран. Мы не смогли приехать.]
— А, а, ничего страшного.
Лицо Хан Гуина медленно залилось краской. Ему было стыдно, что он произнес свою пламенную речь, в которую вложил всю душу, перед посторонним человеком. А ведь он так долго репетировал.
[И мы все слышали, что вы сказали.]
— А, да, да. Благодарю.
[Кстати, насчет насилия… Довольно резко вы выражаетесь.]
_
Обновлено: 22.01.2026