Глава 47 — Глава 47

— …Нет, Хаян, ты тоже иди сюда. — Есть. Троица выстроилась в ряд перед Пэк Сольхой. Пэк Сольха откинула волосы назад. — Мне было стыдно. А вам нет? Вопрос прозвучал как требование разделить ее чувства. Честно говоря, Рика и Чо Ара стыда не испытывали. У них была всего неделя, к тому же нужно было придумать оригинальную хореографию, так что заминки были вполне естественны. Но вслух этого никто не произнес. — Стыдно, – одна лишь Чан Хаян согласилась с Пэк Сольхой. Та с кислой миной кивнула. Она и не ждала ответа. — Так и должно быть. Даже если времени на подготовку было мало, стыдиться – это правильно. Впрочем, разве его было мало? Вы же за день можете снять всю хореографию. И передвижения по сцене запоминаете с первого раза. Чан Хаян восхищенно захлопала огромными глазами. Пэк Сольха старалась не встречаться с ней взглядом. — Не считая времени на постановку, у нас оставалось три дня, верно? И если результат таков… это просто катастрофа. Но. Но я не думаю, что дело в вашей нехватке таланта. Это моя вина. Рика и Чо Ара, до этого стоявшие с опущенными головами, резко вскинули их. Услышав, что Пэк Сольха винит себя, они похолодели. Все негласно признавали в ней лидера. На нее полагались – как на лидера, как на человека, как на учителя. И вот эта самая Пэк Сольха говорит, что виновата она. — Н–нет, учитель. Это я виновата… Рика тут же расплакалась. Чо Ара молча сцепила руки. — Я тоже виновата. А Чан Хаян действительно была виновата. Пэк Сольха молилась, чтобы та не встревала. Критиковать Чан Хаян – значило бы рубить с плеча жестокую правду… Обрушивать критику на человека, который и так старается до смерти, – это уже настоящее насилие. Понимала это Чан Хаян или нет, но извинялась она совершенно искренне. — Я с самого начала все неправильно спланировала. Хореографию, перемещения, распределение партий – я все переделаю. Так не пойдет. Я слишком поторопилась. — Но если сейчас все менять, будет еще труднее… Пэк Сольха заставила Чо Ару замолчать одним лишь испепеляющим взглядом. «Нынешняя хореография – лучшая», – подавила возражение Чо Ара. Перед таким напором Пэк Сольхи спорить не хватило духу. И дело было не только в том, что она старше. Пэк Сольха была единственным человеком, с которым Сонпхиль говорил на «вы». Это означало, что он уважал ее как равную. До сих пор Сонпхиль поддерживал ее авторитет, обращаясь с ней немного сухо и официально. И это давало свои плоды. Теперь слова Пэк Сольхи воспринимались почти как слова самого Сонпхиля. — Теперь все будет так, как я скажу. Сегодняшний отдых отменяется, репетируем до ночи. Ясно? — Да. — Да… — Есть. Режим диктатуры активирован. * * _ — Намного лучше. Еженедельная оценка, вторая неделя. Сон Хебин не могла не восхититься выступлением, которое разительно отличалось от предыдущего. — Ты лично их наставлял? — Нет. Просто передал Сольхе свои замечания. — Правда? — Это твоя заслуга. Ты метко подметила все слабости. — Ай–ай, наш Сонпхиль и говорить красиво умеет. Кто тебя таким вежливым воспитал, а? Кто научил? Молодец, просто молодец. Сонпхиль затрясся от сдерживаемого гнева, а Сон Хебин лишь разразилась вульгарным смехом. Перестав смеяться, она с гордостью сказала: — А у Сольхи талант. Ей одно скажешь – она десять поймет. Пэк Сольха и сама была этим удивлена. Она обладала выдающейся способностью к постановке выступлений, инстинктивно чувствовала, как раскрыть артиста на сцене, как сделать хореографию гармоничной. Этот навык появился благодаря бесчисленным часам, потраченным на копирование танцев айдолов. Рика и Чо Ара тоже немало танцевали, но они не копировали чужие постановки с таким усердием, как Пэк Сольха. — Хотя местами, кажется, я понимаю, откуда что позаимствовано. — Это да. Огорчало лишь то, что некоторые части вредили оригинальности номера. Пэк Сольха с начальной школы выучила столько танцев, что дошла до стадии, когда уже не помнила, что и откуда взято. Все казалось одним и тем же. Иногда она даже принимала существующую хореографию за собственное творение. — Скажешь ей исправить? — Нет. Да и где в этом мире найти нечто абсолютно оригинальное? Требовать от них сейчас творческого прорыва – это уже слишком. На данном этапе этого более чем достаточно. — Путь еще долгий, конечно. Но если так пойдет и дальше, через две недели они изменятся до неузнаваемости. — Угу. Очень жаль. Как было бы здорово, если бы эта песня принадлежала им. Он не видел выступления EMC, и оттого это желание становилось лишь острее. Может, Garo Entertainment стоит просто доработать хореографию и выпустить законченную версию? Он понимал, что это пустые мечты, но, представив такое, невольно улыбался. — Нельзя зариться на чужой пирог. Наши девочки напишут песню еще лучше. «oh my own» – прощальная и самая совершенная работа EMC. Они были из агентства, ориентированного на артистов–творцов, поэтому учились писать музыку еще со времен стажерства. И «oh my own» они создали на пике своего мастерства. Целью Сонпхиля было довести участниц до уровня, когда они смогут превзойти «oh my own». — «Наши девочки», пха–ха! Да кто–то подумает, что ты их сам в муках рожал. — Ты же сама меня называешь «наш Сонпхиль». — Это потому, что ты милый, дурачок. Внешность изменилась, а характер остался прежним, наш Сонпхиль. — Хватит обращаться со мной как с ребенком. Разговор иссяк. Хан Гуин, до этого сидевший недвижно, как каменное изваяние, наконец смог вставить слово. — Прошу прощения, я хотел бы спросить. Ежемесячная оценка тоже будет проходить здесь? — Я бы предложил арендовать на время сцену небольшого театра. Репетиционный зал и сцена – совершенно разные пространства. Одно дело – смотреть на танец в замкнутом помещении, и совсем другое – на открытой сцене. Ощущения совершенно иные. Привычные стены зала дают чувство защищенности. Лишившись его, выступление может оказаться куда хуже, чем можно было ожидать. — Понимаю. Не знаю, найдется ли место, которое можно арендовать всего на час. — Я поищу. — Нет–нет. Я сам сейчас же начну обзванивать. А вы продолжайте беседу. Хан Гуину не хватало знаний и чутья в сценических вопросах, поэтому он старался не участвовать в обсуждении. Как только разговор о выступлении закончился, он поспешил покинуть зал, чтобы заняться другими делами. Эта тактичность вызывала одновременно благодарность и сожаление. — У господина директора Хана наверняка тоже есть свое мнение. — Со временем он во всем разберется. Ему только–только начало становиться интересно. — Ах, да. Сонпхиль, мне кажется, приглашение придет недели через две. — Уже? Ты же говорила, через месяц–другой? — Похоже, все будет немного быстрее. — …Сразу уедешь, как только получишь? — Наверное. — Позвони перед отъездом. — И это все? Разве ты не должен устроить мне роскошные проводы? — А тебе что, больше не у кого напроситься на угощение? — А кому еще я расскажу, что уезжаю учиться за границу? — А… Что ж, тогда ничего не поделаешь. — Придумай, чего хочешь. — Совсем взрослый стал, наш Сонпхиль. — И еще. Когда вернешься, свяжись со мной. Если все еще захочешь работать в нашей компании. — Что? А если не захочу, то и не звонить? — …Просто позвони, когда вернешься в Корею. Сон Хебин игриво погладила Сонпхиля по плечу. — В этот раз плакать не будешь? — Я же просил не напоминать об этом! * _ Завтра – долгожданная ежемесячная оценка. Сонпхиль направился в кабинет президента, чтобы еще раз напомнить об этом Хон Гюхон. Внутри никого не было. Он уже собирался уходить, но его остановила мысль: «Почему бы просто не подождать здесь?» Возможно, Хон Гюхон просто вышла в уборную. Сонпхиль сел в кресло напротив ее стола. Только сейчас он заметил, какой властной была сама обстановка в кабинете. Все было устроено так, чтобы посетитель прошел через весь кабинет и сел прямо перед президентом. Иерархия выстраивалась с первого же шага. «Чем госпожа президент занимается здесь целыми днями?» Сонпхиль и Хан Гуин, положим, занимались девочками, но что в этом кабинете делала Хон Гюхон? Группа еще не выступала, так что о продвижении и продажах речи не шло. С легким чувством вины Сонпхиль окинул взглядом стол. На нем лежало несколько деловых документов, кажется, связанных с ее бумажной фабрикой. Но кое–что другое привлекло его внимание. Это был лист, похожий на конспект старшеклассника, где каждая буква была выведена с особым старанием. Крупный почерк позволял без труда разобрать написанное. «Относиться к сотрудникам как к зрелым личностям. Важно: добровольная ответственность, целеустремленность. Формирование доверительных отношений. Навыки межличностного общения, сотрудничество, кооперация, гибкость, эффективность. Компания – это аналог семьи или команды. Любовь, дружба, сотрудничество, защита, доверие, близость…» «Это что, основы менеджмента?» — Директор Пак, какими судьбами? Дверь открылась, и вошла Хон Гюхон. Сонпхиль поспешно отвел взгляд, словно его застали на месте преступления. — Ждал вас, госпожа президент. — А я уж было подумала, наш директор Пак решил украсть финансовые отчеты. Уже набрала 112, но теперь можно расслабиться. Даже шутки у нее были зловещими. «Наш директор Пак…» – странным образом это перекликалось с манерой речи Сон Хебин. Она тоже называла его «наш Сонпхиль». Внезапно ему вспомнились записи Хон Гюхон. — «Компания – это семья и команда…» «Так вот почему она специально добавляет это „наш“? Чтобы создать семейную атмосферу?» Отчего–то на душе стало тоскливо. Он–то думал, что она обращается к нему так по–свойски из искренней симпатии, а оказалось, это был лишь холодный и точный расчет. «Значит, она держит дистанцию с участницами, потому что не считает их частью семьи? Потому что они стажеры, а не сотрудники?…» — Это будет завтра. — Я знаю. — Я пришел, чтобы еще раз все напомнить. Сонпхиль подробно рассказал об аренде сцены, о том, как будет проходить завтрашняя оценка и по каким критериям. — И если интуиция тебе ничего не подскажет, ты собираешься набрать других стажеров? — Таков мой план, да. — Но они тренировались всего месяц. Не слишком ли поспешно судить о качестве ростков? — Как говорится, большое дерево видно по побегам. На сцене что–нибудь да проявится. — «Что-нибудь»… Это тоже интуиция? А не что–то измеримое? — Госпожа президент, вы и сами почувствуете. Что–то вроде «пустовато» или «неплохо». — А оценивать по этому списку, так? К удивлению, Сонпхиль использовал для оценки доработанную версию списка «210 качеств айдола», составленного Хан Гуином. Раньше этот список казался ему странным, но, присмотревшись, он понял, что многие пункты отлично подходят в качестве критериев. Маленькие агентства не могут позволить себе анализ больших данных, поэтому продюсирование в них во многом полагается на интуицию. Так что даже такие самодельные, но объективные критерии помогают взглянуть на вещи с разных сторон. — Да. Очень на вас рассчитываю. — Хорошо, я поняла. Директор Пак, вы отлично поработали. И впредь на вас вся надежда. Я вам очень доверяю. Хон Гюхон не скупилась на похвалу. Раньше он принимал ее слова за чистую монету, но теперь, зная о их «научной» подоплеке, уже не мог воспринимать их так же. — Что такое? Тебя что–то смущает? — А, нет. Я тоже вам благодарен, госпожа президент. — Ну и зануда. * * — Я ведь и в шитье мастерица. Чо Ара вместе с остальными съездила на рынок Тондэмун и лично выбрала ткани. И, как и хвасталась, продемонстрировала почти божественное умение шить, создав сценические костюмы. Даже обычно сдержанная Чан Хаян изумленно распахнула глаза. — Ара, это невероятно! Выглядит, будто из магазина. — Хех. Когда участвуешь в конкурсах, костюмы тоже приходится готовить самой. Мы с девчонками из академии шили их ночи напролет. Ну, талант, что ли? Такое, сонна кан–дзи? — Э–э–э, Ара–тян, ты прямо как отаку. — Хочешь испытать на себе традиционную корейскую забаву с многовековой историей? — Э? Забаву? Донна? — Мёнсок–мари. Пока Рика и Чо Ара препирались, Чан Хаян оставалась неподвижной. — Вау… Она как завороженная смотрела на костюмы. Чо Ара хоть и выпячивала грудь, говоря о таланте, но от такого искреннего восхищения смутилась. — Можешь и меня потом научить? — А зачем вам шить? Кроме таких случаев, это нигде и не пригодится. — Пригодится. Это было сказано с такой уверенностью, что дальнейшие вопросы отпали сами собой. За день до оценки костюмы и выступление были полностью готовы. Последняя репетиция в полной готовности превзошла все ожидания. Особенно когда они посмотрели запись. — Это мы так можем? — Да с таким хоть сейчас дебютируй, разве нет? — Ага! Мы правда молодцы! Чан Хаян с довольной улыбкой смотрела на экран. Увидев это, Пэк Сольха почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. При виде Чан Хаян на нее всегда обрушивался водопад эмоций: благодарность, вина и что–то еще. — Хаян, ты столько трудилась… — Мы все много трудились. — Ой, учитель опять плачет! Я тоже буду! — И меня обнимите. Четверка, обнявшись, делилась теплом и хвалила друг друга за проделанную работу. В день оценки они вышли на сцену. Пэк Сольха шагнула первой. Хоть это и была сцена маленького театра, давление ощущалось нешуточное. В тот миг, когда она дошла до края сцены, откуда виднелись зрительские кресла, Пэк Сольха почувствовала одно: «Просторно». Всего каких–то десять шагов в ширину и в длину. Но сцена казалась бескрайней, как море. Она ведь была айдолом и выступала на сценах куда больше этой. Почему же именно эта казалась такой огромной? «Я нервничаю». Построение, исходная позиция – все это они отрабатывали десятки, сотни раз. Но тело дрожало, будто все было впервые. Пэк Сольха скосила глаза в сторону. Лица остальных девочек тоже окаменели от напряжения. Сглотнув, Пэк Сольха перевела взгляд обратно, вперед. — Начнем? Перед ней сидела президент Хон Гюхон. __