Глава 37 — Глава 37

Придётся признать. У Чан Хаян нет таланта ни к танцам, ни к пению. Как и к актёрской игре. Даже если она справится с итоговым экзаменом, на пути к сцене её ждёт ещё множество стен. И каждый раз пробивать их одним лишь упорством не получится. Любой человек рано или поздно выдыхается. Именно талант не даёт опустить руки в такие моменты. Талант, который позволяет легко и непринуждённо преодолевать преграды. Но у Чан Хаян его нет. Более того – там, где другие бегут, ей приходится тащиться шагом. — Если захочешь заняться чем–то другим, я помогу тебе чем смогу. «Только не актёрством…» — Но я больше ничего не хочу… — Я не шучу. Захочешь учиться – я оплачу тебе хоть частную школу–пансион. Разумеется, из личных сбережений Сонпхиля. Ведь если группа Garo Entertainment провалится, он пообещал себе возместить Чан Хаян потраченные усилия и время. По сравнению с этим плата за пансион или университет – сущие пустяки. — Я не говорю тебе всё бросать прямо сейчас. Но если станет совсем невмоготу, если ты почувствуешь, что не знаешь, как жить дальше, – знай, что уйти не стыдно. Сонпхиль так пёкся о ней лишь по одной причине – из–за того, что видел в будущем. Он знал: из–за одной лишь его поддержки Чан Хаян была готова впустую потратить пять лет своей жизни. Сожаление, которое он испытал тогда, до сих пор трудно было облечь в слова. Ведь это он, Сонпхиль, по сути, сломал ей жизнь. — Если будет тяжело – уходи. В этом нет ничего постыдного. Сонпхиль не хотел, чтобы карьера айдола стала для Чан Хаян такой же пыткой, как и актёрство. В том будущем она пять лет цеплялась за бесперспективное дело только из–за него, терпя немыслимые страдания. И не было никаких гарантий, что с карьерой айдола не выйдет то же самое. Она могла стиснуть зубы и терпеть боль и мучения – лишь бы не подвести его. Разве это жизнь? Это ад. — Вы… хотите, чтобы я ушла? — с тревогой в голосе спросила Чан Хаян. — Нет. Я был бы рад, если бы ты осталась. Просто мне тяжело видеть, как ты страдаешь… — Тогда всё в порядке. Напряжение на лице Чан Хаян вмиг сменилось сияющей улыбкой. — Если бы все сдавались при первых трудностях, в мире не было бы ни одного успешного человека. — …А? — Успеха добиваются те, кто не сдаётся. Верно ведь? Кажется, он только что затронул очень тяжёлую тему. А ответ Чан Хаян прозвучал так жизнерадостно и был полон такой непоколебимой веры в мечту. — Господин директор хочет, чтобы я осталась. И вы в меня верите… Ведь верите, правда? Сонпхиль не нашёлся с ответом. До него дошло. Для него, знающего будущее, слова «можешь уйти» звучали естественно. Но не для неё. Каково это – когда тебя внезапно вызывают, чтобы сказать: «Можешь всё бросить»? — Верю. Да. — То, что у меня не получилось сегодня, не значит, что не получится завтра. Или послезавтра. — Да, ты права. — Аха–ха, даже неловко говорить такое… Господин директор, вы ведь волнуетесь за меня? — Было дело, – признался он. Потому и завёл этот разговор. — Но я понимаю, о чём вы беспокоитесь. Я правда–правда в порядке. Спасибо за заботу. Я буду стараться ещё усерднее! Она могла бы и обидеться, но вместо этого Чан Хаян, казалось, всё поняла. Он ещё при первой встрече это заметил – она сущий ангел. Добрая до глупости… — Если я почувствую, что выдохлась и больше не могу, я обязательно вам скажу, господин директор. А до тех пор… — она выжидающе замолчала, словно требуя ответа. — Я буду верить. Она сама напросилась на этот ответ. И всё же, услышав его, просияла от счастья. * * _ Пэк Сольха приехала в офис раньше обычного. С приходом Чан Хаян в качестве временного стажёра у неё стало трое учениц. Без должной подготовки занятия могли пойти наперекосяк или оказаться неэффективными. «Сегодня первая Хаян». При мысли о ней настроение Сольхи снова упало. «Она хоть выучила то, что я задала?… А если всё будет как в прошлый раз?… Опять придётся её отчитывать…» Щёлкнув выключателем на первом этаже, Пэк Сольха тяжело вздохнула. Но тут же замерла – её ухо уловило посторонний звук. Со второго этажа доносилась музыка. Кто–то был в репетиционном зале. «Ара?» Она знала, что та без ума от танцев, но прийти в такую рань, когда на месте нет даже директора Хана? Это уже не любовь, это одержимость. Решив поздороваться, Сольха подошла к двери. Та оказалась приоткрыта. «А?» Это была не Чо Ара. А Чан Хаян. «В такую рань? Неужели моя взбучка подействовала?» «Нет». Она не пришла сюда рано утром. На ней была та же одежда, что и вчера. Футболка и тренировочные штаны пропитались потом и потемнели. Она явно не уходила домой. Сольха вспомнила её слова, которые слышала последние пару недель: «У меня слабая выносливость, поэтому я решила бегать по вечерам». Так она говорила, отказываясь от машины после работы. Неужели она тайком возвращалась в офис и тренировалась до самого утра? Может быть, каждую ночь… до рассвета? «Сумасшедшая». Сольха, похолодев, застыла в дверях. Она смотрела на Чан Хаян, не в силах издать ни звука. Просто смотрела, затаив дыхание. Закончив танец, Чан Хаян рухнула на пол. Всё её тело била мелкая дрожь. Глядя в потолок, она судорожно хватала ртом воздух. Холодный пот стекал по лбу и спине, а руки и ноги тряслись, словно в лихорадке. Симптомы напоминали анемию или обезвоживание. Тогда Чан Хаян делала несколько глотков воды из бутылки – самодельного изотоника с сахаром и солью. Так она мучилась минут десять, а потом, собрав последние силы, снова вставала и продолжала петь и танцевать. «Зачем она продолжает?» Она могла рухнуть в любую секунду. Сольха видела – девушка на грани. Чан Хаян от природы была слабой. Она выросла в бедной семье и с детства недоедала, и во взрослой жизни ничего не изменилось. На её тощем теле не было ни мышц, ни жира. Хрупкое телосложение и выносливость куда ниже среднего. И при всём этом Чан Хаян умудрялась выдерживать нагрузки, которые превышали все мыслимые нормы. Неудивительно, что она часто теряла сознание. Как тогда, когда Сонпхиль нашёл её в репетиционном зале, или когда она отключилась после первой тренировки с Чо Ара. Каждый раз это был короткий обморок. То, что она всё ещё держалась на ногах, было настоящим чудом. Пэк Сольха не выдержала и рывком распахнула дверь. — Ай?! От неожиданности Чан Хаян плюхнулась на пол. — С–старшая? Почему вы так… Ха–а… Уже утро? — Ты что, всю ночь тренировалась? С бледным, измученным лицом Чан Хаян виновато улыбнулась. — А… так нельзя было, да? Простите. Просто… до итоговой оценки осталось совсем немного… Можно я ещё пару дней так позанимаюсь? И, пожалуйста, не говорите никому… Точно сумасшедшая. Тело на пределе, а у неё в голове одни тренировки. — Ты каждый день так? Да? — Д–да. Простите. Стоило Пэк Сольхе повысить голос, как Чан Хаян тут же сжалась. «Она так вкалывала каждый день, и при этом её навыки… на таком уровне?» – сознание отказывалось принимать эту истину. Сольха думала, ей просто не хватает усердия, но его было даже в избытке. А значит, вывод напрашивался сам собой. У Чан Хаян нет таланта. Даже не таланта – у неё попросту не было способностей. — На сегодня хватит, поезжай домой. Я сама поговорю с господином директором. Вызову тебе такси. — Нет! У меня же сегодня ваше занятие, старшая. — И как ты собралась заниматься в таком состоянии? — Я не устала. Но её тело, выдавая её, мелко дрожало. Организм буквально умолял о пощаде. — Думаешь, от тренировок в таком виде будет толк? Иди отдыхай. Пэк Сольха сорвалась на крик, сама того не заметив. Для айдола тело – это главный инструмент. А Чан Хаян его совершенно не щадила, и это бесило. Её упрямство вызывало глухую ярость. «Неужели после стольких попыток до неё не доходит? Зачем так себя гробить? Так ведь и умереть недолго». — Нет. Я могу. Я не устала. — Ты… ты что, не понимаешь? — Э–эм… я опять что–то не так сделала? — Ты моих слов не понимаешь? Уходи, я сказала! У Чан Хаян были проблемы с когнитивными функциями. Она читала сценарий десятки раз, но всё равно забывала текст. Пыталась повторить движение – но тело не слушалось команд мозга. Неудивительно, что её попытка стать актрисой провалилась. — Нет. Я буду продолжать. Но так уж устроен человек: если в чём–то одном он слаб, то в другом непременно силён. И у Чан Хаян был свой, особый талант. Её способность осознавать и контролировать собственные эмоции, черпать в них мотивацию была развита феноменально. В противовес слабому интеллекту, её эмоциональная сфера была развита до невероятной степени. Когда внутренний голос шептал ей «Это твой предел», Чан Хаян просто отключалась. Она отсекала весь негатив, оставляя и взращивая лишь позитивные чувства, которые заставляли её двигаться вперёд, несмотря на усталость и боль. Хотелось отдохнуть – она не отдыхала. Хотелось развлечься – она не развлекалась. Она выжигала в себе малейшие проявления лени, которые позволил бы себе любой другой на её месте. Непрестанно подгоняя себя, она неслась к цели по прямой. В этом и заключался её талант. — Вы можете критиковать мой вокал, старшая. Но тренироваться или нет – решать только мне. — … — И я буду продолжать. Непривычная твёрдость в голосе Чан Хаян ошеломила Пэк Сольху. Словно не желая больше ничего слышать, Чан Хаян снова начала танцевать и петь под заигравшую музыку. Глядя на неё, Сольха не могла не признать – девушка добилась заметного прогресса. По сравнению с тем, что было вначале, это был огромный шаг вперёд. Но когда выступление закончилось, Чан Хаян снова начала задыхаться, будто вот–вот умрёт. По дрожащей линии подбородка скатилась капля холодного пота. — Хаян. Ты так… Сольха не находила слов. В голове билась одна мысль: её нужно остановить, чего бы это ни стоило. — Ты так умрёшь. Услышав это, Чан Хаян криво усмехнулась. Хотела рассмеяться в голос, но сил не было. — Старшая… я сейчас счастлива. Мне это в радость. Ещё со школы она разрывалась между подработками и занятиями по актёрскому мастерству. К несчастью, сосредоточиться на мечте она не могла. Виной тому были родители. Мать забирала часть её зарплаты, прикрываясь счетами за свет и долгами по кредитке. А отец, которому обычно не было до неё дела, устраивал скандалы и осыпал унижениями, если она задерживалась на занятиях. И всё же Чан Хаян пыталась понять своих вечно ссорящихся родителей. Она считала, что они просто глубоко несчастные, израненные люди. Она их понимала. Понимала, но… невозможно было полностью сосредоточиться, живя в атмосфере унижений, упрёков, насмешек и травли. — Я хочу продолжать. Но сейчас всё иначе. У неё есть возможность посвятить себя любимому делу без остатка. Путь свободен – нужно просто бежать вперёд. Это рай. Это счастье. Поэтому… — Если можно так жить, то и умереть не страшно. * * Итоговая оценка Чан Хаян завершилась. Сонпхиль, Хан Гуин и Хон Гюхон собрались, чтобы обменяться мнениями. — Посредственно, – таков был вердикт Хон Гюхон. — Не за что зацепиться, нечего выделить. Любого стажёра за месяц можно натаскать до такого уровня. — На главную роль не тянет. Чисто вижуал. Директор Хан, ваше мнение? — Мне понравилось. — А конкретнее? — Я согласен с госпожой президентом. Посредственно. Внешность хороша, но на этом всё. — Ого, наш директор Хан! А ты, оказывается, умеешь рубить с плеча. — …Одной её внешности достаточно, чтобы взять её в группу. Но если вы, госпожа президент, и господин директор Пак хотите чего–то большего, то стоит подумать ещё. Рика как айдол почти совершенна во всём. Пэк Сольха – непревзойдённая вокалистка, а Чо Ара – танцовщица. Если единственное достоинство Чан Хаян – это внешность, то на фоне остальных она проигрывает. Можно даже сказать, что она – ухудшенная версия Пэк Сольхи, только без её уникального таланта. После дебюта их неизбежно будут сравнивать. — Верно. Она какая–то… бесцветная. Не хватает изюминки. Может, раз она училась на актрису, сделать ставку на это? — Это не имеет отношения к работе айдола… — заметил Хан Гуин. Оставался только Сонпхиль. Когда все взгляды обратились к нему, он начал: — Мне есть что сказать. И Сонпхиль рассказал. Обо всём, что слышал от Чо Ара и Пэк Сольхи. О том, что видел своими глазами. О том, что за человек Чан Хаян. О её слабостях и её силе. Он ничего не утаил, выложив всё Хон Гюхон. Хон Гюхон молча выслушала его до конца и наконец произнесла: — Значит… _