Глава 31 — Глава 31

Чан Хаян шла лёгкой, почти летящей походкой. Обычно к этому времени она выбивалась из сил, но только не сегодня. Ни тёмные улицы, каждую ночь внушавшие ей безотчётный страх, ни унылый оранжевый свет уличных фонарей – ничто не могло испортить её настроения. «Сегодня я наконец-то смогу спокойно уснуть». Густо застроенный район с обшарпанными домами, слившимися в сплошную коричневую стену. В одном из них жила Чан Хаян. — Я дома! Она поздоровалась с улыбкой. — Ты только посмотри на этот счёт! Хочешь сказать, это не ты потратила?! — Я ни гроша не потратила! И что мне делать, если ты хреновая хозяйка?! Улыбка сползла с лица Хаян. Она молча сняла обувь и направилась к себе в комнату. — Чёрт, да что за дыра, а не дом! Отец Хаян с силой распахнул дверь гостиной и вылетел в коридор. — Я приш… Отец, даже не ответив, мельком взглянул на дочь и вышел из дома. Из гостиной доносились причитания матери. Хаян поздоровалась и с ней, но ответа не последовало. Девушка быстро умылась и скрылась в своей комнате. — Жизни мне никакой нет! И что мне с этим делать, скажите на милость?! Бормотание матери доносилось из гостиной. Хаян, заставляя себя не слушать, принялась искать наушники. Надо найти их скорее. Иначе она снова почувствует себя несчастной. «Вот они». Она торопливо вставила наушники в уши. Включила танцевальную музыку на полную громкость и рухнула на кровать. Голос матери, терзавший душу, растворился в оглушительных ритмах, оставив лишь музыку. «А, точно». Она осторожно достала из сумки тюльпан. В комнате не нашлось ничего, куда можно было бы его поставить. Пришлось бы идти в гостиную, а там… Она решила подождать, пока мать уснёт. Хаян сжимала тюльпан в руке и не могла отвести от него глаз. Наверное, это и значит – радоваться, просто глядя на что–то. С губ то и дело срывалась улыбка. «Я счастливая». Немногие в этом мире могут не просто мечтать, но и следовать за своей мечтой. А Чан Хаян – бежит. Значит, она точно счастлива. «Поэтому я должна улыбаться». Если ты счастлив, нельзя показывать усталость или говорить о плохом. Это было бы неуважением к тем, кто по–настоящему несчастен. Она счастлива. Пусть на исполнение мечты осталось меньше трёх месяцев. Пусть она толком не ест. Пусть дома родители постоянно ссорятся. Всё равно она счастлива… «Вот, смотри». У неё даже есть человек, который дарит ей такие чудесные подарки. Как можно грустить и роптать на жизнь после такого? — Хе–хе. Обычно, когда она так себя убеждала, улыбка получалась натянутой. Но сегодня даже стараться не пришлось. Казалось, от самого сердца по телу разливается тепло. Чан Хаян смотрела на тюльпан, пока не уснула. * * _ — Может, нам стоит попробовать себя и в актёрском бизнесе? — Совсем с катушек съехал? Хон Гюхон покрутила пальцем у виска. — Наверное. Так, к слову пришлось. — Директор Пак, ты ведь не из тех, у кого семь пятниц на неделе? Нужно сосредоточиться на айдолах. Если тебя будет мотать из стороны в сторону, будут проблемы. — Да я же говорю, просто так сказал. — А то, может, ты вместо поисков стажёров по актёрским школам шатаешься? — Не понимаю, когда я успел так подорвать ваше доверие… Последние несколько дней Сонпхиль ломал голову до треска в висках. Как изменить будущее Чан Хаян? Одно дело – не знать, что ждёт её впереди. Но он–то знал, и просто отмахнуться от этого видения было не в его характере. Для начала нужно было заставить её бросить актёрство… «Хаян, как актриса вы провалитесь!» Без подобных заявлений убедить её было невозможно. Как ни смягчай формулировку, в конечном счёте всё сведётся к тому, что она не годится в актрисы. «Ну какой человек поверит такому на слово? Тем более от того, кого знаешь всего пару дней». Тогда, может, Сонпхилю самому заняться её продвижением? В этом был хоть какой–то шанс. «С моими нынешними связями я бы мог потихоньку раскрутить Чан Хаян, повысить её узнаваемость». Проблема была в том, что Сонпхиль работал в Garo Entertainment. Выделять время, чтобы быть её личным менеджером? Абсурд. Вот он и решил невзначай прощупать почву у Хон Гюхон насчёт актёров… «Совсем рехнулся. Такое даже в шутку ляпнуть – уже перебор». Поиски стажёров в последнее время шли ни шатко ни валко, и его уверенность в себе испарилась. Рядом с Хон Гюхон он то и дело чувствовал себя виноватым. Беспокойство о Чан Хаян и чувство вины перед Хон Гюхон смешались, и он брякнул про актёров. — Что, стажёров уже мало, теперь и на будущих актёров глаз положил? — Нет… На самом деле, если рассуждать об эффективности, то вкладывать силы в менеджмент актёров могло быть выгоднее, чем в создание айдолов. Сонпхиль знал наперёд все хитовые дорамы, фильмы и спектакли. С такими знаниями из будущего и продвижение пошло бы как по маслу. Да что там, даже без учёта возвращения в прошлое, с его нынешними связями было куда податься. «… Нет. Не вешать нос, Пак Сонпхиль. Разве стажёры находятся по щелчку пальцев? Настоящие сокровища всегда сокрыты». Продюсирование айдолов – его мечта. Разве можно опускать руки и смотреть по сторонам лишь потому, что процесс затянулся на пару месяцев? А как помочь Чан Хаян – он что–нибудь придумает. Со временем решение найдётся. Не нужно торопиться. — Наш директор Пак прямо пышет энтузиазмом. Даже на актёров время находит. А? Просто загляденье. — Госпожа президент, вы в последнее время стали какой–то колючей. Раньше вы были ко мне добрее. — Это значит, мы стали ближе. Может, когда мы не были так близки, было и лучше… — Это та девчонка, да? Которая, говорят, на меня похожа. — Вам господин директор Хан рассказал? — А ты что, хотел от меня это скрыть? — Прошу прощения. Забыл доложить. — Ничего. Я слышала, она не особо отреагировала. И что такого сильного впечатления, как Пэк Сольха, не произвела. — Она мечтает стать актрисой. Айдолы её совершенно не интересуют. — Так ты хочешь привести её как актрису? Просто познакомь её с каким–нибудь актёрским агентством, раз уж на то пошло. — … — Что с лицом? Хон Гюхон наклонилась вперёд, сокращая расстояние между ними. — Так сильно хочешь её заполучить? Расстроился из–за отказа? — Не то чтобы заполучить… — А что? — Ха–а, да. Я бы хотел вам её показать. В качестве айдола, конечно, а не актрисы. Но я не знаю, как её убедить. Сонпхиль решил прибегнуть к чужой мудрости. Казалось, в одиночку ему эту проблему не решить. — Она сказала, что мечтает стать актрисой? — Да. — Она в отчаянии? — Не знаю. Вряд ли в отчаянии. Хотя выглядит целеустремлённой. В будущем Чан Хаян, даже борясь с нищетой, продержалась пять лет. И Сонпхиль из будущего думал, что без его поддержки она бы сдалась уже через год или два. — Люди так легко бросаются словами вроде «мечта». А на деле не так уж они этого и жаждут. Мало кто думает: «умру, но добьюсь» или «без этого мне не жить». — Если жизнь становится невыносимой, естественно отказаться от мечты, да и от чего угодно. — Если мечта настоящая, на неё и жизнь поставить не жалко. Нет, мечта – это когда ты чувствуешь, что и вправду умрёшь, если не будешь этим заниматься. — Но если человек упорно идёт к цели, несмотря на бедность, разве это не доказывает его решимость? — Большинство из них просто не знают другой дороги. Годами готовиться к экзамену на госслужбу. Десять лет пытаться стать известным актёром. Терпеть любые унижения ради повышения. Просто упорно страдать на пути к цели – это ещё не мечта. — Они не сдаются, потому что боятся пойти другим путём. Должно быть не «у меня ничего другого нет», а «я умру, если не сделаю этого». Сколько людей живёт чужими ценностями и критериями, думая, что это их собственная мечта. Грубо говоря, если я сейчас дам тебе миллиард и предложу заняться бизнесом, ты же согласишься? — Моя мечта – продюсировать айдолов. — …В таких случаях надо подыгрывать. — Я умру, если не буду продюсировать. — Ложь. Ты только что предлагал заняться актёрами. — А. И правда… — Думаю, большинство людей согласились бы на моё предложение. — В целом я понимаю. Но как мне тогда убедить её? — Дай ей миллиард. — Что? У Сонпхиля по спине пробежал холодок. «Неужели она знает, что я вложился в акции?» Вернувшись в прошлое, он сразу же вложил сто миллионов в акции, которые через несколько месяцев должны были подскочить в цене почти в пятнадцать раз. Неужели Хон Гюхон уже успела проверить его финансовое состояние? Богатые люди страшны… — Твои уговоры должны стоить этого миллиарда. Она должна почувствовать себя так, будто этот миллиард у неё уже в кармане. Соблазняй. Заманивай. Говори: «Ты обязательно добьёшься успеха. Я тебе помогу. А если не получится – я всё беру на себя». — Но как это сделать одними словами? — Конечно, одних слов мало. Нужны и действия. Директор Пак, ты же в этом мастер. Умеешь говорить так, будто готов душу заложить. Легко ей говорить. — Вы так говорите, будто я какой–то мошенник. — Покажи ей, что есть и другой путь. И постоянно убеждай, что ничего страшного, если она с него сорвётся. Короче говоря, хвали и утешай её без конца. Хоть совет и был донельзя абстрактным, что–то в нём зацепило Сонпхиля. — Кажется, я начинаю понимать. — Помогло? — Не особо. — … — Но я понял, что раздумывать бесполезно. Пойду, попробую поговорить с ней ещё раз. Уже выходя из кабинета, Сонпхиль вдруг задал вопрос: — Госпожа президент, а у вас есть мечта? — Мечты нет. Просто хочу жить в меру счастливо. Какое простое и ясное мировоззрение. * * Чан Хаян, тяжело дыша, вытерла пот со лба. Говорят, уже осень, а солнце всё никак не хотело униматься. Она обмахивалась рукой, как веером, но жара не спадала. «Может, на автобус?…» Но 1200 вон – это целый треугольный кимбап. Хаян посмотрела на свою промокшую от пота одежду и задумалась. «Подумаешь, немного вспотею». К тому времени, как она добралась до дома, ноги у неё подкашивались. Хоть она и ходила этим маршрутом каждый день, привыкнуть никак не могла. Хаян считала, что разговоры о пользе ходьбы – сплошная ложь. О том, что сама она толком не ест, девушка, конечно, и не вспоминала. В этот момент её мобильный завибрировал. «О, нашлась подработка». Это было приложение для поиска подработок на замену. Она ходила на все прослушивания подряд, неважно, на эпизодическую роль или что–то ещё. Если бы она устроилась на постоянную работу, то в случае удачного прослушивания пришлось бы отказываться. Поэтому Хаян зарабатывала деньги, беря короткие смены на замену. «Смена на рассвете. Шесть часов. Примерно 50 тысяч вон». Чан Хаян с сияющей улыбкой направилась к дому. Сегодня ей везёт. «… Кто это?» Какой–то мужчина с фотоаппаратом снимал её дом. Хаян испугалась. Но чтобы попасть домой, ей нужно было пройти мимо него. Когда она медленно подошла ближе, мужчина посмотрел на неё, криво усмехнулся и кивнул. Больше он никак не отреагировал. Озадаченная, Хаян вошла в дом. — Я дома… Отец, который обычно в это время был на ночной смене, почему–то бодрствовал. Солнце ещё не село, а он уже пил пиво и смотрел телевизор. Мать сидела за столом, обхватив голову руками. — Мам, там на улице кто–то фотографирует. Никто из них не ответил. Хаян охватило дурное предчувствие. Воздух в доме был тяжёлым. За окном надрывалась перепутавшая время года цикада. Когда капля пота стекла по подбородку Хаян и упала вниз, мать раздражённо бросила: — Дом выставили на продажу. — …Что? Дом выставили на продажу. Что это значит? — На аукцион. Вот и пришли фотографировать. Она прожила в этом доме двадцать лет. Пусть он и был старым, но она к нему привязалась. Причину продажи она примерно понимала. Наверное, из–за долгов. С самого детства родители ссорились из–за денег, долгов, счетов по картам, кредитов. Но всё это пролетало мимо ушей Хаян. — Куда… мы поедем?… А мы?… Хватит ли денег от продажи дома, чтобы покрыть все долги? А если нет, где они будут жить? Первобытный страх остаться без крыши над головой ледяными тисками сжал сердце Хаян. — Хаян. Голос матери, позвавшей её, был на удивление мягким. Обычно она так не говорила. — У тебя ведь есть сбережения? Маме очень нужно, давай мы их пока возьмём. Ещё мгновение назад Хаян изнывала от жары. Теперь же её пробирал холод. Ледяной пот стекал по спине. — М–мам, это, это же… — Я тебе верну, как только деньги появятся. Даже с процентами. Все школьные годы Чан Хаян подрабатывала. Будучи несовершеннолетней, она получала гроши, терпела несправедливое обращение, но упрямо копила деньги. Всё для того, чтобы после совершеннолетия пойти в актёрскую школу. Собранных денег едва хватало на год учёбы. Это были средства, которые позволяли ей целый год посвятить себя только мечте. И сейчас от них почти ничего не осталось – лишь на четыре месяца расходов. Если отнимут и это… — Доченька. Мама тебя очень просит. А? Мать улыбалась ей так, как никогда раньше. Хаян опустила голову и, запинаясь, пробормотала: — Но это… на школу… и на жизнь… Мы же договаривались, что всего на год… Там осталось на несколько месяцев… — Да что ты заладила про эту ерунду! Внезапно отец заорал и швырнул пивную банку. От неожиданности у Хаян подкосились ноги. На окаменевшую от ужаса дочь отец обрушил поток ярости: — Актриса хренова! Какой толк от этого твоего кривляния, если оно денег не приносит?! На канале, который включил отец, шла дорама. Голоса актёров гулко разносились по гостиной. — Семья важнее, чем твои замашки! Эти деньги можно снова заработать и пойти в свою школу! Родная мать просит, а она… Тьфу! Неправильно я тебя воспитал, неправильно! — … В начальной школе на уроке литературы Чан Хаян впервые участвовала в постановке. В отличие от других детей, которые отнеслись к ролям спустя рукава, она старалась изо всех сил. Учитель её похвалил. Она плохо училась, а дома не слышала и крупицы похвалы, поэтому была безмерно счастлива. С тех пор она решила стать актрисой. Ведь это было единственное, за что её хвалили. — Окончила школу – так шла бы работать, а не в актрисульки эти свои играть. Чтобы актрисой быть, человеком надо быть сперва, а ты просьбу родителей с порога отвергаешь. Далеко пойдёшь, ага. И чего ты вообще в жизни добьёшься? Да я в тебя столько денег вбухал, а тебе жалко каких–то паршивых миллионов? Дети должны родителям долг возвращать, тьфу. Долг. Для родителей Хаян воспитание было работой. А значит, она, их дочь, обязана этот долг вернуть. Осознав это, Хаян не испытала шока. Такой была вся её жизнь. Чан Хаян достала мобильный и открыла банковское приложение. Руки дрожали так, что было трудно попасть по экрану. — Перевела… Родители даже не сказали спасибо. Чан Хаян ушла в свою комнату. Она рухнула на кровать с вылезшими пружинами и глубоко задышала. «Ничего страшного». Деньги можно заработать снова. Даже к лучшему. Нужно найти работу, которая приносит много денег, пусть и тяжёлую. Вкалывать, копить и снова пойти в школу. И полностью посвятить себя актёрскому мастерству. «У меня хотя бы есть шанс попробовать снова. И родители не заставляют бросить всё и работать – уже удача. В мире полно тех, кому повезло меньше». Она не несчастна. Ей не тяжело. Ей не грустно. — Хык… Она стиснула зубы, сдерживая рыдания. Если она заплачет, отец снова может разозлиться. «Мне тяжело. Мне грустно. Я несчастна». Чувства, которые она так долго подавляла, прорвались наружу. Сил сдерживать их больше не было. Чан Хаян в каком–то отчаянном порыве подбежала к окну. На подоконнике в маленькой миске стоял тюльпан с подрезанным стеблем – он не помещался, и ей пришлось его укоротить. То ли из–за того, что в комнате было мало света, то ли из–за водопроводной воды, цветок уже начал увядать. Но он всё ещё хранил свой пурпурный цвет. «Надеюсь увидеть вас на экране. Нет, я буду молиться об этом». Так сказал ей Сонпхиль, подбадривая. Глядя на тюльпан, Хаян с трудом подавила рыдания. Ей хотелось, как и другим людям, радоваться и грустить вместе с семьёй. Хотелось сказать, что ей тяжело. Хотелось поделиться своими тревогами. Хотелось на кого–то опереться. Хотелось, чтобы её утешили. Неужели это слишком большая просьба? «Я сейчас умру…» Негативные эмоции скопились в голове и готовы были взорваться. Словно пищевые отходы, скопившиеся в запертом контейнере, её душа гнила и разлагалась. «Я сейчас умру…» Она словно заперта в крошечной камере: весь мир проклинает её, а она не может вымолвить и слова в ответ. Ощущение, будто она одна, всеми покинута и отрезана от мира. «Я сейчас…» Зазвонил телефон. — Алло. Чан Хаян? Это был Сонпхиль. — Когда вы заканчиваете в школе? Я звоню по делам агентства, хотел бы с вами встретиться. _